Беседа наша сильно затянулась. Дочери Тахмины-ханум должны были уходить. Дальнейшее ознакомление с соглашением 1907 года мы отложили на следующий раз.
ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ НОТЫ
Рано утром я вышел из дому.
Трения, возникшие между Англией и Россией, за последние дни особенно обострились. Конфликт обсуждался не только в дипломатических кругах, но начал привлекать внимание печати. В частности, английская печать, и в том числе газета "Таймс", развернув широкую кампанию против самочинных действий России в Иране, в номерах от 22 мая и 3, 4 и 5 июня под рубрикой "Последние события в Иране", начала печатать статьи, критикующие политику царской России.
Интересуясь последними дипломатическими новостями, я довольно часто посещал американку.
Девушка приписывала мои частые визиты растущему во мне чувству к ней. Вместе с тем, она понимала мой живой интерес к русско-иранским и англо-иранским дипломатическим отношениям. Вот почему при встречах со мной она постоянно информировала меня о политических новостях.
Она взяла с меня слово, что утренний чай сегодня мы выпьем вместе. Видимо, у нее были для меня свежие новости.
Мисс Ганна была одна, расставляла на столе закуски и печенья и заметно старалась показать мне надетое на ней, только что полученное ею из Америки новое платье. Каждым движением она старалась очаровать меня и, желая прочесть в моих глазах восхищение и любовь, непрестанно вглядывалась.
- Сядь же, прелестный друг! Сегодня я нахожу тебя особенно очаровательной.
- Нравится тебе мое новое платье? - обрадовано обратилась ко мне Ганна, встав передо мной.
- Пока я не вижу платья, о котором ты говоришь, где оно? Принеси, я взгляну! - сказал я, внимательно разглядывая ее изящную фигурку.
Девушка удивленно посмотрела на меня.
- Разве ты не видишь, что я в новом платье?
- Если бы я видел, я не стал бы спрашивать. А где же у него рукава, воротник, спина, плечи?
Девушка рассмеялась и, подсев ко мне, сказала:
- Это декольте. Американки носят теперь такие платья. Скажи, нравится оно тебе?
- Конечно! Оно роскошно, изящно, красиво и цвет его удивительно гармонирует с цветом твоих волос!
- Нет, ты скажи, в чем его красота?
- В том, что оно подчеркивает изящество твоей фигуры
- Оно такое, как ты хотел?
- Совершенно!
- Однако у моего платья есть недостаток, который ты не сумел отметить.
- Я этого недостатка не нахожу!
- Недостаток его в том, что это платье начинающей стареть женщины. Вот почему оно мне не нравится. Мне больше бы к лицу наряд молодой девушки, только что переставшей быть подростком.
- Верно, прелестная Ганна! - сказал я. - Когда я в первый раз встретил тебя, на тебе было именно такое платье. И теперь при виде тебя я вспоминаю ту же Ганну и те минуты.
Мои слова словно вернули девушку к тем дням, о которых я говорил.
- Говори, говори! - воскликнула она, взяв мою руку. - Где и когда это было?
- Сказать?
- Скажи! Когда ты начинаешь говорить о тех минутах, я испытываю глубокое наслаждение и мне кажется, будто я и сейчас переживаю то прекрасное время.
- То платье я видел на тебе в Ливарджане, когда мы, облокотясь на балюстраду каменной террасы, нежащейся в тени акаций и кущ душистых мимоз, любовались струящимся из-за серебристых ветвей ивы и озаряющим наши лица трепетным сиянием луны. Это было в те мгновенья, когда впервые взглянув в твои глаза, я прочел в них вступительные фразы любовного романа. Легкий вечерний ветерок, трепля твои золотистые волосы, ударял меня ими по лицу, и я всей грудью вдыхал нежный аромат девичьих кудрей. И теперь я, постоянно вспоминая те прохладные ночи, аромат волос более нежный, чем благоухание мимоз, игру трепещущих теней ивы на лице моей Ганны, наше отражение в спокойной глади раскинувшегося перед нами бассейна, и сейчас вижу рядом с собой ту же Ганну.
В таких фразах выражать свои чувства вошло у меня в привычку. Это увлекало девушку; вспоминая прошлое, она смягчалась, начинала плакать и тогда становилась словоохотливее и выкладывала все, что меня интересовало.
Эти дни были особенно серьезными. Правительства Англии и России спорили из-за Ирана и в то же время в союзе готовились к мировой войне. Чтобы заставить разговориться американку, надо было воскресить в ее памяти столь дорогие ее сердцу времена.
- Правда, - сказала мисс Ганна, под влиянием нахлынувших воспоминаний еще теснее прижимаясь ко мне, - в тот период, когда я носила это платье, я неоднократно слышала от тебя одну фразу!
- Что же это за фраза?
- Тогда ты говорил. "Ганна, я ничего не предприму без твоего согласия!" А теперь ты забыл об этом, - сказала она, заплакав.
Я знал, что теперь разговоры о нежных чувствах прекратятся, и мы, наконец, перейдем к тому, что меня интересовало. Вместе с тем необходимо было сказать ей несколько слов:
