- Нет, вы меня не поняли. Остаток своей жизни я хочу служить святому имаму Гусейну. Годы мои прошли. Кербала недалеко, рукой подать, а я ни разу там не был, не молился гробнице имама. Люди куда хуже меня и то посетили его мавзолей по нескольку раз. А сапожник Наджи четыре раза совершил туда паломничество, да кроме того, посетил гробницу имама Рзы в Хорасане. А другие... Служитель мечети Зульфугар, пекарь Кербалай Мухаммед-Али, водовоз Гулам, табачник Кафар... Каждый из них не один раз ездил к гробницам святых. А вот эта дура, моя жена, чинит мне препятствия. Подумаешь, беспокоится обо мне: "Простудишься, зима, с холодом шутить нельзя". Какая заботливая!
- Гусейнали-ами, я тоже не советую вам ехать так далеко в зимнюю пору. Салма-хала вполне права. Вы уже стары, простудитесь, заболеете воспалением легких, а кто за вами посмотрит в пути, кому охота ухаживать за чужим? Уж если так захотелось вам совершить паломничество в святые места и деньги есть, отложите это до теплых дней.
Старик усмехнулся.
- Откуда же я возьму весной двадцать туманов, чтобы отправиться в путь-дорогу?
- А где вы достанете их зимой?
- Я слышал, что тому, кто хочет ехать в Кербалу, выдают пособие.
- Быть не может!
- По светлейшей воле имама, все может быть.
- Это верно, по воле имама все возможно.
- Вот это другое дело. А если так, почему же вы меня отговариваете? Многие уже получили на дорогу, даже специальную обувь сшили, купили гумгуму* и готовы отправиться в путь.
______________ * Гумгума - железный сосуд. Паломники, повесив его через плечо, несут в нем питьевую воду.
- Где же дают эти деньги?
- Это уж я узнаю. Вчера был четверг. В молельне Сеид-Ибрагима я встретил корноухого Кербалая Новруза. Он мне рассказал, что его племянник Гусейнгулу своими глазами видел, как Курбан получил двадцать туманов на дорогу в Кербалу. Разве я менее достоин, чем он? Если ему дали двадцать, то мне дадут все тридцать туманов. Человек я набожный, не было случая, чтобы пропустил намаз, всегда совершал его вовремя, никогда не нарушал оруджа*. С восьми лет, насколько помню себя, ни разу не согрешил я перед богом.
______________ * Орудж - пост.
Я больше не стал спорить со стариком и, попрощавшись, вошел в дом. Из его слов я понял, что в Тавризе организовалось какое-то религиозное общество, цели которого были мне еще не совсем ясны. Однако беседа с Гусейнали-ами навела меня на след какой-то новой провокации.
Чай был уже готов. Стол был накрыт в моей комнате. Мешади-Кязим-ага с женой пришли к нам завтракать.
Не успели мы сесть, как постучали в дверь. Вошла Махру-ханум. Присутствие женщин подбодрило нас, усталость, вызванную бессонной ночью, как рукой сняло.
Махру-ханум рассказала, что прошлой ночью в доме Сардар-Рашида происходило какое-то тайное совещание, на котором присутствовали Солтануззакирин, Мисбахуззакирин, Молла-Мохаммед, Мискар-оглы, Гаджи-Молла Мехти и другие. Совещание это длилось очень долго.
Еще как следует не обдумав план действий, я обратился к Мешади-Кязим-аге:
- Завтра хорошенько убери и приведи в порядок весь, дом.
- Зачем?
- Начинаются траурные дни по имаму Гусейну.
Мешади-Кязим-ага с удивлением посмотрел на меня.
- Кажется, ты решил посмеяться надо мной?
- Вовсе нет. Я говорю совершенно серьезно. Этот ритуал у нас должен быть таким торжественным, какого до сих пор в Тавризе никто не видел. Все должно быть достойно Гаджи-Самед-хана и русского консула.
- Клянусь твоим счастьем, что я ничего не понимаю. Какое мы имеем отношение к трауру по имаму Гусейну?
- Об этом поговорим потом, а сейчас немедленно принимайтесь за уборку.
- Ну, что ж, клянусь твоей головой, я устрою такой пышный такийс*, какого и у наследного принца не бывало. Весь Тавриз будет изумлен. Но одно никак не умещается у меня в голове: к чему вам траур по имаму Гусейну?
______________ * Такийс - собрание.
- Поверьте, так надо. Нужно пригласить сюда марсияханов: Солтануззакирина, его ученика Мисбахуззакирина, моллу Мискар-оглы, Гаджи-Молла Мехти и других знаменитостей из духовенства.
Мешади-Кязим-ага возмутился:
- Я не желаю, чтобы марсию у меня в доме читал Солтануззакирин. Против других я не возражаю, но вы ведь сами хорошо знаете, что он ярый контрреволюционер и агент Гаджи-Самед-хана. А Мискар-оглы самый знаменитый в Тавризе пьяница и развратник...
Положив руку ему на плечо, я сказал:
- Мой друг, кем же еще могут быть такие типы, как не контрреволюционерами, пьяницами и мошенниками? Заставить суеверного человека плакать и за это вымогать у него деньги - по-вашему, что же это такое, если не мошенничество? Но я знаю, в Тавризе готовится какая-то новая провокация против народа. Ее необходимо разоблачить, но сначала надо разгадать ее. Поэтому-то я и хочу собрать всех этих мошенников вместе. Теперь ты понял, зачем мне понадобилось траурное собрание и почему оно должно быть обставлено как можно пышнее и торжественней?
ТРАУРНОЕ СОБРАНИЕ В ПАМЯТЬ ИМАМА ГУСЕЙНА
