Траур по имаму Гусейну справляли в Тавризе всегда аккуратно и торжественно. Многие пользовались этим поводом, чтобы продемонстрировать свой новый роскошный особняк или новую мебель, вывезенную из Парижа. Ведь не позовешь же людей просто так, за здорово живешь, не скажешь им: смотрите, как я живу, смотрите, и пусть слюнки текут у вас, только у меня такие ковры и люстры, такая посуда. Чтобы собрать к себе чуть ли не весь город, нужен повод, и, конечно, самый лучший - траурное собрание в память имама Гусейна.
Мешади-Кязим-ага, до революции небогатый торговец со скромным капитальцем, теперь стал одним из крупнейших богачей Тавриза. Его оборот составлял несколько миллионов. Сейчас как раз был удобный случай показать его богатство.
Парадный зал в доме Мешади-Кязим-аги мог вместить несколько сот человек. Соседние с ним комнаты были устланы дорогими коврами из Саруга, Кирмана, Кашана, Хериза, Хоросана, поражавшими яркими красками и тонкой работой. Да и остальное убранство было под стать коврам.
Мешади-Кязим-ага был болезненно тщеславен. Ему доставляло великое удовольствие собирать антикварные предметы, не жалея на это денег. Такой коллекции редкостей, как у него, не было больше в Тавризе.
На красивых саксонских лампах, стосвечовых люстрах, заказанных в Лондоне, парижской посуде, многочисленных картинах, можно было прочесть одну и ту же надпись: "По заказу господина Мешади-Кязима".
На дорогих трубках, которых было у Мешади-Кязим-аги великое множество, были изображены то длинные пушистые усы Насреддин-шаха, то толстый нос Музаффереддин-шаха, то самодовольные очи Зиллисултана, то грубая фигура Мохаммед-али-шаха. Желая расположить к себе правителя Тавриза Гаджи-Самед-хана Шуджауддовле, известного своими жестокостями, Мешади-Кязим заказал несколько кальянов с его изображением. На них красивым почерком было написано:
"Портрет досточтимого губернатора Азербайджана светлого эмира Шуджауддовле Гаджи-Самед-хана".
Но и без этой надписи его нельзя было не узнать по висячим усам, воспаленным векам и другим характерным чертам его лица. Не удовольствовавшись этими трубками, Мешади-Кязим-ага заказал в Армении большой портрет Гаджи-Самед-хана и повесил его на стене своей гостиной.
Готовясь к траурному собранию, Мешади-Кязим-ага задрапировал ворота своего дома черной тафтой. На черном флаге белыми буквами было написано:
Кто такой имам Гусейн, что весь мир в него влюбился
И к ногам его святым, как безумный устремился?
Что за чудная свеча возгорелась между нами,
Что вокруг нее мы все запорхали мотыльками?
Пятьдесят слуг для раздачи кальянов и чая были одеты в черные костюмы в знак траура по имаму Гусейну.
Кроме марсияханов, о которых мы говорили, в первый день были приглашены еще двадцать других, рангом пониже. Каждому бедняку, пришедшему на траурное собрание, решено было выдать по одному крану.
Для пения новхи и фарда* у минбара** Мешади-Кязим-ага пригласил самых популярных в городе новхаханов, обладавших красивыми голосами***.
______________ * Новха и фард - траурные песнопения. ** Минбар - возвышение в мечети, с которого молла читает молитвы. *** Во время траурного собрания, когда марсияханы поднимаются на минбар, новхаханы читают тему марсии. Позднее, чтобы дать передышку марсияхану, они поют причитания внизу, у минбара.
Мешади-Кязим-ага приказал своим поварам приготовить роскошный ужин для марсияханов. Мы хорошо знали, что за вкусную еду у этих служителей пророка можно выведать самую что ни на есть строжайшую тайну.
Мы устраивали такое торжественное траурное собрание для того, чтобы разоблачить авантюру Гаджи-Самед-хана. Но была и другая причина, вынуждавшая нас сделать это. Мы не могли оставаться в стороне, когда весь Тавриз с такой пышностью справлял траур по имаму Гусейну. Этим мы, несомненно, вызвали бы подозрения и царского консула и Гаджи-Самед-хана.
Гаджи-Самед-хану я написал:
"Просим Ваше превосходительство почтить своим присутствием траурное собрание, посвященное Сейидишшухаду*, которое состоится в доме купца Мешади-Кязима 14 числа этого месяца в 8 часов вечера.
______________ * Сейидишшухад - глава великомучеников.
ПАТРИОТ РОДИНЫ АБУЛЬГАСАН
Почетные приглашения одновременно были посланы и переводчикам консульства Мирза-Алекпер-хану и Мирза-Фатулла-хану. Хорошо зная, что Гаджи-Самед-хан терпеть не может своего заместителя Сардар-Рашида, мы решили не приглашать его без согласия губернатора.
Я не сомневался, что на первый вечер траурного собрания Гаджи-Самед-хан приедет обязательно, и потому пригласил самых заядлых контрреволюционеров, самых махровых реакционеров.
Все гости - купцы и аристократы - совершенно не думали о мученике имаме Гусейне. Они даже и не вспомнили о нем. Все внимание их было поглощено осмотром гостиной и других комнат, уставленных дорогими вещами.
Когда Гаджи-Самед-хан позвонил из сада Низамуддовле, что он выезжает, присутствующие толпой хлынули на улицу, к воротам, чтобы встретить правителя Азербайджана. Мы с Мешади-Кязим-агой стояли в первом ряду.
