Могильная тьма и безмолвие. В миг, когда отец Максимилиан выдохнул в последний раз, на надгробной плите адским огнём вспыхнуло: «За тьму в твоих глазах».
…Торжествующий крик петуха прорезал утреннюю тишину.
Мчащийся к монастырю кортеж из тринадцати всадников Галаш заметил ещё издали. Сердце забилось в недобром предчувствии. Он перекрестился.
Кортеж остановился у ворот. Возглавлял его немолодой всадник. Он сидел верхом подбоченясь, меч у пояса, кистень на седле.
Галаш отворил ворота.
– Откуда вы, и какая нужда заставила ехать к нам? – спросил он, кланяясь в знак гостеприимства.
– Послание от митрополита Киевского Кирилла привезли, – вместо приветствия велел главный. – Настоятеля зови!
Всадники хмуро разглядывали вышедших им навстречу доминиканцев, как каких-то странных созданий, невесть откуда явившихся и имеющих наглость стоять перед ними.
Монахи молча жались друг к другу, пока не подошёл монастырский вигиларий в длинной белой рясе с капюшоном.
– Не могут никак настоятеля найти, – сказал он. – Да ты, государь, огласи посланье-то.
Предводитель отряда кивнул одному из своих людей. Тот развернул пергамент и прочёл:
– Сего дня 1233 года от Рождества Христова повелеваю: да будет се во всех епископствах: предать осуждению веру латинскую, и к ней не прилучаться. А, кроме того: обычая их не держать, учения их не слушать, ни молитвы взимать у них, ни дружиться с ними, ни пить, ни есть с ними из единого сосуда, над сосудом, в котором дают им пищу или питье, творить молитву. А посему повелеваю: изгнать доминиканских монахов из Киева, а монастыри их сжечь.
Предводитель повернулся к всадникам и приказал:
– Приступайте!
Он спрыгнул с коня, и, заметно припадая на левую ногу, двинулся в сторону храма. Смуглое лицо выражало мрачную решимость.
– Да укрепит Отец руку мою, – тихо, но грозно произнёс он.
Монахи в испуге наблюдали, как в его руке вспыхнул факел. Когда до церковной двери ему оставалось сделать несколько шагов, Галаш безотчётно бросился вслед, схватить предводителя за рукав кафтана.
Тот обернулся.
– Ты? – изумился Галаш, узнав паломника, которого подвозил вчера. – Как же так? Откуда?
Тёмные глаза паломника блеснули беспощадно и яростно, а вместо ответа тело Галаша пронзила жгучая боль. Он выпустил край кафтана, с недоумением глядя на торчащую из живота окровавленную рукоять меча. Галаш упал на колени, пытаясь вытолкнуть его из себя.
Паломник резким движением выдернул меч.
Кровь выходила сильными толчками. Галаш прижал руку к ране и поднял голову.
Он был потрясён, как быстро меняется облик старого паломника. Сквозь кровавую дымку в глазах Галаш видел, как на лице цвета грозовой тучи пылают жёлтые глаза. Сквозь шум в ушах слышал последние в своей жизни слова:
– Я разрушу все поганые пристанища мерзкого духа.
– За что? – пробормотал Галаш, захлёбываясь кровью.
– За тьму в ваших глазах.
Кирилл II
