Те, кого мы любим - живут полностью

Он взвизгнул, подполз, прижимаясь к полу, ко мне и стал лизать мои сапоги.

Собачья привязанность. Собачья любовь. У меня пе­реворачивается душа. Гляжу на него и не знаю, отчего мне нынче так тоскливо и грустно.

ОТ АВТОРА

Когда записки Метелина попали ко мне, я не мог не довести их до конца.

Дивизия Громова острым треугольным клином раз­вивала наступление, в его острие, как в буре алмазная твердь, был полк Санина. Преодолев первые трудности, клин довольно легко входил в грунт обороны немцев. И вдруг — натолкнулся на пласт гранита, застопорился. Это рано или поздно, собственно, должно было произой­ти. Но сейчас, когда запал наступления еще не иссяк, когда кровь, разогретая встречным ветром, еще кипела, приостановка наступления означала бы срыв всех ранее намеченных планов. Неуязвимым оказалось село Ни­кольское. Крыльями коршуна раскинулось оно по косо­гору, встало плотиной. Полк Санина уперся, как в ка­менную стену. Предпринимаемые одна за другой атаки не давали желаемых результатов. Как по цепочке, пере­дается беспокойство штабов — батальона, полка, диви­зии, армии, фронта, наконец Ставки. Туда и обратно летят объяснения и приказы. Неприметное прежде имя Санина упоминалось на всех частотах. Полк подкреп­ляли людьми и техникой. Но с той, немецкой, стороны делалось то же самое, плотина цементировалась, взять ее приступом, разрушить с ходу фактически стало не­возможным. Ждать же случайной течи в плотине тоже было немыслимо, хотя последнее было бы для нас са­мым благоприятным. Санин, принимая на себя губитель­ный огонь всех вышестоящих штабов, не сидел сложа руки, но не в его натуре было рисковать жизнью сол­дат, и он вел не штурм, сейчас бесполезный, а тщатель­ное наблюдение с тем, чтобы найти нужную брешь, сде­лать рывок и с наименьшими потерями опрокинуть вра­га. Истекал пятый день, как застопорились колеса наступления. Санин в этих условиях был неугоден. Го­рячие головы считали преступным не отхватить руки, если дался палец; по-своему они были правы: очистить всю территорию, занятую немцами, в три месяца, а не в год, не в два и не в четыре, конечно было бы прият­нее, но у войны есть свои законы, необходимое ей время, чтобы созреть и умереть; разумнее было бы при всех обстоятельствах не впускать врага так далеко в свой дом. Комиссар дивизии Калитин многое сделал, чтобы оградить Санина. Благодаря ему он уцелел на своей должности.

Метелин, докладывая данные разведки, побывал у Санина на командном пункте. Старик был хмур и нелю­безен. Складывалось не все так ладно, как хотел и пред­полагал он.

— Можешь ты понять,—обратился он к Метелину,— что я пекусь не о себе? Может быть, я в тысячу раз лучше понимаю, что значит для страны, для вкалываю­щего впроголодь до семи потов русского мужика и рабочего в тылу это наше наступление! Но легче ли ста­нет тому же мужику, рабочему, стране в целом, если мой полк будет перемолот?

Тут же находились штабные командиры, комиссар полка. Метелин выслушал Санина до конца молча. Но не согласился с ним. Он был того же мнения, что и многие противники Санина: застрять на полпути пре­ступно!

— Ну и что дальше? — едва сдерживался Санин.

— Детали, частности, благоразумие ваше верны. Но сейчас важно целое — наступление приостановлено. Я пришел предложить вам кое-что свое. Данные развед­ки за это.

Санин подавил в себе гнев, сразу почуял за словами Метелина что-то более тревожное для себя, чем все вместе взятые тревоги до этого. Он отдал бы всю, до последней капли крови, свою жизнь за жизнь этого рано повзрослевшего человека. Вот он перед ним — статен и смел. Смел сердцем, душою и мыслями. Сейчас он строг. Что-то выношено, выстрадано им в его груди. Левая бровь намертво изломана, едва приметно вздрагивает уголок сомкнутого рта. Лицо бледное, желтое, измучено бессонницей и усталостью. Сколько же у этого человека сил? В то же время в нем проглядывает что-то чрезвы­чайно юное, не тронутое ни жизнью, ни временем. Пер­вым желанием Санина было, когда он услышал слова «пришел предложить свое», прогнать Метелина, не до­слушав до конца, но момент был упущен. Санин сам не знал определенно, отчего вдруг остро защемило под ложечкой. План Метелина до крайности прост: все под­готовить к броску, одной роте незаметно подойти к са­мой линии немецких окопов и залечь; он, Метелин, с группой из семи бойцов создаст видимость, что хочет перебежать на сторону немцев. Ворвавшись в окопы, завяжет бой; ему придет на помощь находящаяся в относительной близости рота, одновременно придет в движение весь полк. Санин смутно думал о подобной течи в плотине и теперь был потрясен ее отчетливой, обнаженной ясностью. Но он знал и другое — какой ценой за все это может заплатить Метелин.

— Вы предлагаете мелкую авантюру! — закричал Санин, сжал кулаки, почти вплотную подступил к Метелину, дрожа и зеленея. Никто его не видел таким.

— Назовите это, как вам будет угодно. Но сейчас все средства хороши, — возразил Метелин.

— Мальчишка!.. Вы свободны, старший лейтенант. Идите!