Полустанок забит людьми, техникой. Платформы трещат под тяжестью орудий и танков. У вагонов радисток и разведчиков праздничное настроение: шум, смех, болтовня. Девушки оккупировали пульман и, уложив небогатые свои пожитки, облепили перекладину в двери, как птицы насест, иные стояли около, в окружении разведчиков.
Увидев меня и Березина, девушки весело зашумели:
— Товарищи лейтенанты, почему у вас все разведчики такие хвастуны?!
— Этого не может быть, — заступился Березин.
— Поклеп возводят, товарищ лейтенант! — возмутился солдат моего взвода Петя Кремлев. — А если пошло на то, так лучше нас во всей армии не сыскать парней. Верно говорю!
— Гляди на них! Чем не скромники! Ха-ха-ха! — грянул смех из вагона.
Кремлев расправил под ремнем гимнастерку:
— Смейтесь, смейтесь. Плакать будете, если повернемся и уйдем.
— Скатертью дорога.
— Мы на них ишачили, грузили, а они хиханьки да хаханьки теперь.
— Разведчики и охотники одним мылом мыты: врут и глазом не моргнут.
— Целое же вёдро семечек вам притащили, чтоб не скучно в дороге было. Вот она, женская благодарность!
— Подумаешь, семечки!.. Артиллеристы вон вагон арбузов нам нанесли. И не трубят о своих заслугах. Вот что значит правильные люди!
Разведчики разобиделись не на шутку.
— Вкус у вас, девоньки, однако, прямо скажем — ниже среднего! Артиллеристы! Никакой солидности. Мы, может быть, когда надо, и «охотники», для вас же стараемся! Но мы не мелкота. Адью! — как по команде они повернулись, оскорбленные в своих лучших чувствах, и показали девушкам спины.
— Ну что? Съели? — спросил я у радисток, смеясь.
— Ничего. Опять вернутся. В десятый раз они сегодня грозятся нарушить с нами перемирие.
— Плохо вы знаете разведчиков, — сказал Березин.
Тут я заметил, что из вагона, облокотившись о перекладину, за мною пристально следит смуглая, синеглазая девушка.
— Не узнаете?
И она спрыгнула на землю.
— Каталина!
Она порывисто припала к моей груди.
— Какое счастье! Я все время помнила, думала о вас. И не верила, что встречу.
Радистки и Березии ничего не понимали.
— Ба! Гляди! Да никак тут любовь, — раздались голоса.
Я смутился. Легонько отстранил Каталину. В душе я был несказанно рад этой встрече, но меня сковало какое-то чувство неловкости, что Каталина чуть ли не плачет от радости у меня на груди.
— Простите,—почти резко сказала она, заметив мое смущение, и тотчас ушла в вагон.
II
Как часто мы сами причиняем себе боль! Сидит в нас полный самим собою болван и не позволяет быть непосредственным, нормальным человеком: выдумывает какие-то свои обывательские, мещанские законы морали и подчиняет им всего тебя с ног до головы.
— Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела, и я не собираюсь делать выводов, — заметил Березин, когда мы, провожаемые вопросительными взглядами притихших радисток, отошли от вагона. — Но, судя по всему, ты неправ.
Первая глупость влечет за собой вторую: я нагрубил Березину.
— Ты поостынь. Имей смелость признать, что неправ, — повторил он. — Говорят, только дурак может обидеть человека. Но насколько чаще это делают умники!
— Намекаешь?!
— Нет, просто хочу сказать: мало считать себя умным, надо еще и быть им.
— Чего тебе и желаю, — вспылил я, хотя и знал, что грубость — не лучший довод.
В памяти встали Пуховичи. Озабоченный капитан Кораблев, восемнадцатилетняя синеглазая Каталина. Я вспомнил все: и смерть, и седую прядь в волосах, и мутную, хмурую Березину, и штыковую атаку, и немцев, бредущих по колено в воде, и опять Каталину... Вел себя, как последний отпетый идиот. А в полдень эшелона уже не было на полустанке. Я только и успел сказать Березину:
— Николай, все может быть. Мне предстоит некоторое время еще провести в окопах. Передай Каталине, что вышло все как-то глупо. Я искренне прошу у нее прощения.
Березин растрогался, глаза потеплели. Сказал, что все уладит, он знает; Каталина — славная девушка, с ней он вместе учился в школе особой службы.
— Но она, как и я, неудачник, оставила школу. Неделю назад попала к радистам, — добавил он.
«Неудачник», — усмехнулся я. Ему без малого девятнадцать. Голубоглазый, с еще ни разу не бритым, прозрачным и свежим, как у девушки, лицом юноша. Что успел он испытать за свои годы, чтобы стать неудачником? Ничего... И в то же время слишком много: два месяца он в разведке! В Березине живут и спорят между собой мальчишка и муж. Первого он прячет в себе, второго подчеркнуто выставляет напоказ. От этого нередко он кажется смешным и давно бы стал мишенью злых острот разведчиков, если бы не его непосредственность. Лишенный всякой хитрости, он был чист, как родник.
— Я очень жду тебя, Метелин! — крикнул он уже из вагона.
Во всем мире я остался один. Звеня, убегали вдаль рельсы.
III
