— Сила в молчании, а не в крике.
— Мы тоже по-настоящему научились мало говорить только сейчас.
— А как же все-таки насчет победы?
— Я лично впереди не вижу пока просвета.
— Солдаты — точный барометр: они судят верно!
— Вот именно! Проснулся сегодня утром и спрашиваю у ординарца: «Колька, когда война кончится?», отвечает: «Как сказать, товарищ подполковник, конца не видно. Вот когда немца побьем, тогда и войне конец. А вы как думаете?» «Как и все, — отвечаю. — Фашистов надо бить. И чем скорее, тем лучше». «Это верно, — поддержал Колька. — Кислых щей мы еще хлебнем».
— Вы, товарищ подполковник, долго собираетесь воевать!
— Я пытаюсь, как и майор, смотреть трезво реальным фактам в глаза.
Но майор неожиданно переменил разговор:
— Чертовски жаль, что трезво! Я бы предпочел сегодня глядеть иным образом. — Взглядом он отыскал Звягинцева, добавил: — Чудак бестолковый соорудил этот клуб, а буфета не предусмотрел.
Офицеры рассмеялись.
— Идея, товарищи. Поручить капитану Звягинцеву сварганить это дело. Он мастер закатывать пиры и стрелять лосей.
— Одного генеральского приказа избежал, во второй попадать не хочу, — запротестовал Звягинцев; он не в настроении.
— Генерал сам выпить не дурак.
— Но не здесь же и не сейчас? Имейте совесть!
— Едем, братцы, ко мне! — пригласил подполковник. — У меня на передовой у старшины накопился энзе.
— После концерта с удовольствием, — согласился Калитин.
Подземное сооружение вместительно: два больших зала, стены обшиты белым тесом. Саперы потрудились честно: клуб оказался настоящим дворцом; видимо, мы стали тверже на ноги, начинаем учиться жить по-человечески.
Послушав одну группу офицеров, я отправился в другой конец зала. Ко мне присоединился Калитин. Вокруг шум, смех, звон голосов. Невольно вспомнил первый год войны, отступление. Мы были не те: смех, улыбка на лице казались тогда почти преступлением, сегодня преступление — отсутствие улыбки, смеха.
— Неужели поедете пьянствовать? — повернулся я к Калитину.
— И вы со мной!
— С меня хватит охоты. Сыт по горло.
— Я отказываюсь вас понимать, Метелин. Быть серьезным всегда успеете. Торопитесь быть глупым, иначе жизнь приестся и наскучит, и будете ее тогда употреблять, как воблу, только с пивом. Сегодня хочу отдохнуть и напиться. По-настоящему отдохнуть за весь этот долгий год войны. Этот клуб помог мне разглядеть самого себя, настроение поднялось: я — человек! Хитер мужик Громов. Хотя, конечно, дело не только в нем: ветер изменил направление, дует теперь нам не в лицо, а в спину. Громов этим клубом дал это особенно ясно почувствовать.
На глаза попался Соснов. Стоял он у входа с незнакомыми мне офицерами. Оживленный, приветливый.
— Глядите, как цветет Соснов.
— В принципе он человек-гвоздь, — сказал Калитин. — Но лакейская его должность губит его. Я уже советовал генералу: спасите своего адъютанта — пошлите на передовую, в окопы. И чудак Соснов обиделся.
— Откровенно, мне он сегодня нравится. Непременно найду случай помириться с ним.
— Разве вы в ссоре?
— Я как-то сказал ему, что он герой не социалистического реализма: форма в нем не соответствует содержанию.
Калитин захохотал:
— Вообще он красив, дьявол. Женщины таких любят, они сентиментальны. — И, прервав себя на полуслове, воскликнул: — Ба, так это же Арина, любовь моя! — и ускорил шаг. — Я обязательно должен вас познакомить.
В дальнем углу в окружении толпы мужчин стояли мои новые знакомые Арина и Надя. Отчего-то кровь бросилась в лицо, чаще забилось сердце. Надя смеется, глаза блестят хмелем, светлые, как лен, волосы льются на плечи. Арина не безучастна к шутке, но сдержанна.
— Товарищи командиры, — пробиваясь сквозь плотное кольцо, издали крикнул Калитин. — Тут где-то место отведено для прессы!
Его появление встречено одобрительным шумом; он со всеми знаком, чувствуется — ему симпатизируют. С полуслова он завязывает беседу. Девушки поглощены им, смеются офицеры, острят. «Пресса, — подумал я, глядя на Калитина, — как она умеет быстро устраиваться в любых условиях и в любое время».
— Мой самый неактивный внештатный корреспондент, старший лейтенант Метелин, — представил он меня девушкам.
— Мы знакомы, — сказала Арина.
— Вот как?! Это опасно… для меня, — рассмеялся Калитин. — Но я верю в добропорядочность старшего лейтенанта, — и повернулся к Наде. — Как вы полагаете, можно верить ему?
Девушка пренебрежительно закусила губу:
— Старший лейтенант герой, но не моей повести.
Тут же Калитин воскликнул:
— Что, схватил щелчок по носу?
— От Нади получить щелчок — уже благодать, — отшутился я.
Откуда-то вынырнул Звягинцев: Генерал только что похвалил его за клуб, и он сиял, как никелированный самовар. Не утерпел о благодарности сообщить нам тут же. Но, честно говоря, хвалу стоило воздать скромному, невидному собою командиру саперного батальона: денно и нощно пропадал здесь человек, мудрил, выискивал, строил, чтобы было легко и удобно. Звягинцев налетал инспектором, и то изредка. И вот — он герой дня.
— Сапера, поди, забыл пригласить на концерт? — спросил я.
Звягинцев замялся:
— Его что-то не видно.
