— Осенью, — понизив голос, начала бабушка, — лишь только-только багрянец начинает золотить деревья, в густых зарослях возле пещер ночами цветет древний папоротник. Цвет у папоротника не простой какой-нибудь. Горит он яркими угольями в темноте, а от него во все стороны пучки огненных искр разлетаются. Кто увидит это цветение, тот на всю жизнь станет храбрым, смелым человеком.
— Так тогда все люди будут смелыми, — разочарованно прервал рассказ бабушки Вовка. — Подумаешь, дело большое: сходи в лес, посмотри цветение — и ты уже смелый.
— Э-э-э, в том-то и беда, — вздохнула бабушка, — что не каждому удается увидеть, как цветет папоротник. Мне еще моя бабка-покойница рассказывала, что силы злые охраняют его цвет и близко человека не подпускают к нему.
— Это как же? — удивился Вовка.
— А вот так, говорила: лешие разные, ведьмы и всякая нечисть пляшут, кричат, смеются, плачут, страхи страшные насылают, и никто не выдерживает, без оглядки убегает. И не смелым, а трусом на всю жизнь остается. Вот, по всем моим подсчетам, в нынешнюю осень должен папоротник цвести. В старину были, а теперь, поди, уж перевелись смельчаки, кто бы рискнул поглядеть на это диво. Отцветет папоротник — и никто об этом не узнает.
Вовка рассмеялся:
— Лешие и ведьмы только в сказках бывают.
— И я так думаю, что в сказках. А вот и в книжках сказано, что цвет папоротника ни ученые люди, ни другие не видели. Это что-нибудь да значит.
— Бабушка, хочешь, я пойду этой ночью в лес и Серегу с собой прихвачу?
— Что ты! Что ты! С ума, я гляжу, парень, спятил. Вот кликну отца, он тебе ремня всыплет, тогда на спине узнаешь, как папоротник цветет.
Угрозы бабушки Вовку не смутили. Через час он уже все рассказывал Сергею Верзилину, своему дружку закадычному. Сергей слушал нахмурясь. Он не понимал, какая выгода от того, что он увидит цветение папоротника; мало ли каких цветков по земле рассыпано, чтобы из-за каждого причинять себе неудобства: идти в скалы и ночевать в лесу; еще волки нападут. Однако Вовка убедил Сергея, что выгода определенно есть, что жить смелым гораздо лучше, чем быть трусом.
В субботний день после уроков, тайком от родных, они ушли на Бештау. В рюкзак затолкали одеяло, свертки с хлебом, колбасой и салом, взяли два коробка спичек. Вовка знал одну пещеру в скалах. Как-то он уже был там с ребятами и теперь вместе с Сергеем решил провести в ней ночь, только опасался, что не найдет ее. Но все обошлось. Бештау встретила приветливо, в чащобе папоротниковых зарослей они довольно легко отыскали знакомую Вовке пещеру. Вокруг царила тишина. Солнце едва проникало сюда. Ребята заторопились. До наступления темноты они стали готовить сухой валежник, чтобы затем разжечь в пещере костер и ночь провести у огня.
Эхо разносило на весь лес их голоса, треск ломаемых веток, вторило Сергею, когда он, дурачась, выкрикивал смешливые слова. Валежника было много, и они натаскали его в пещеру целую гору, забрались в самый дальний угол и начали разводить костер. Заправлял Вовка. Сергей тем временем вынул одеяло, притащил охапку зеленой травы и устроил высокое мягкое ложе для сна.
— Ты что, спать сюда пришел? — проворчал Вовка. — У меня вот никак огонь не разгорается. Полкоробка спичек истратил.
Сергей достал из рюкзака обрывок газеты, передал Вовке и посоветовал не жалеть легких и раздуть огонь. Но и это не помогло. Газета сгореть сгорела, потлели слегка сухие ветки, а огня не получилось. Тогда за дело взялся Сергей. Легкие у него были большие, дул он, как кузнечные мехи, на всю пещеру, но только поднял пыль и пепел. Истратил он больше коробка спичек, пустил в ход всю бумагу, в которую были завернуты колбаса и сало, но все напрасно.
— Слушай, — полушутя, полусерьезно сказал Сергей. — А может, и правду твоя бабка говорила. Может, это начинаются козни нечистой силы? Колдовство…
Вовка молча отобрал у Сергея спички и опять принялся разжигать костер. Но огонь вспыхивал лишь на мгновение и гас. Ребят стало одолевать отчаяние. Пещеру окутала тьма. Солнце скрылось за хребтом скал, где-то догорала вечерняя заря. Лес притих, насторожился: лишь изредка подавала голос иволга. И пение птицы радовало ребят. Им казалось, что в лесу они не одни: есть еще эта веселая птичка. Но с минуты на минуту смолкнет и она. Лес придавит мертвая тишина. И тогда хруст даже тоненькой ветки под ногой прогремит выстрелом из-за угла.
Из двух коробков у Вовки и Сергея осталось три спички.
Вовка чувствовал — под рубашку пробирается сырость пещеры; он весь извозился, дрожал от холода. Сергей выглядел не лучше. Но не это беспокоило. У обоих под сердцем гнездился страх. Оба поглядывали на выход из пещеры: его будто черным камнем заслонила темнота.
Умолкла иволга. Пение оборвалось неожиданно. Ребятам почудилось, что они оглохли — так стало кругом тихо. В темноте они уже не различали друг друга.
Вдруг Сергей закричал во весь голос:
— Есть, есть!
Вовка чуть не умер от внезапного крика, воздух в горле застрял.
— Вспомнил, вспомнил! — продолжал кричать обрадовано Сергей и запрыгал, танцуя, на месте. — Теперь знаю, знаю!
