– Еще как! – грустно усмехнулся Гонта. – В том-то вся и беда. Правда, их механизм воздействия совсем иной. На уровне инстинктов, подсознания… Они страхом правят, личность в человеке подавляют. Но делают это вполне успешно. Да разве ты сам не видишь, что вокруг происходит?
– Вижу, – кивнул Погодин. – Значит, они могут и делают, вы тоже можете, но не делаете. Потому что они плохие, а вы хорошие. Так?
Ирония, заключенная в вопросе, была очевидной, но Гонта ее полностью проигнорировал.
– Так, – терпеливо сказал он. – Именно так. Знаешь, чем отличается нормальный человек от негодяя? Человек от зверя? Тем, что он живет по человеческим правилам. По библейским заповедям, по Конституции или Уголовному кодексу – неважно. Но не из-за того, что боится наказания, земного или небесного, а потому, что по-иному жить просто не может. Ты со мной согласен?
– А я? – спросил Погодин, и в его вопросе Гонта услышал скрытую горечь. – Кто, по-твоему, я такой?
– Ты – человек, – сказал Гонта. – Не сомневайся. Нормальный человек, как и я, как и десятки и сотни миллионов. В этом ваше отличие и преимущество, о котором, к сожалению, знают далеко не многие. Потому им и не пользуются.
После этих слов Погодин надолго задумался и молчал все время, пока возле них не остановился «КамАЗ» с картофелем.
– Не догоним мы твоего приятеля на этой лайбе, – заметил он, забираясь в высокую кабину.
– Мы их и на «Феррари» не догоним, – заметил Гонта. – Больше получаса уже прошло. Нам не догонять, а искать его придется.
– Всех догоним! – азартно закричал парень, уловивший смысл произнесенных фраз. – Не сомневайтесь, мужики, не опоздаете! У меня же не машина – зверь! «Танки грязи не боятся»!
Пассажиры были ему симпатичны. Парень гнал свой тяжеловоз под сотню, лихо обгоняя попадавшиеся грузовые тихоходы, и развлекал Гонту с Погодиным подробным рассказом о трудностях фермерского бытия и преградах, воздвигнутых властями и бандами спекулянтов между картофельной грядкой и обеденным столом горожан.
– Я ж сам продать по своей цене не могу! Не-ет! – жаловался парень. – Меня и на рынок не пустят. Колеса тут же порежут на хрен. Мафия! А менты у черных на подхвате. Черные на всех нас бабки делают и с ментами делятся.
Пассажиры сочувствовали молча, но хозяину картошки этого было вполне достаточно.
– Вот! Вот! – воскликнул парень, завидев скопление машин возле поста ГИБДД и сбавляя ход. – Уже здесь стричь начнут, шакалы!
И словно услыхав его, гаишник с автоматом на груди жестом полосатого жезла приказал «КамАЗу» остановиться.
– Сиди! – неожиданно сказал Погодин. – Сам разберусь.
Он открыл дверцу и, спрыгнув на обочину, направился к гаишнику.
– Эф-эс-бэ, – мрачно объявил он, раскрывая перед лицом милиционера темно-вишневую корочку. – Черный «бэ-эм-вэ» с тонированными стеклами. Водитель и два пассажира. Проехал мимо вашего поста около получаса назад. Что вы можете сказать по этому поводу?
– Так вон он стоит, – растерянно ответил милиционер. – Мы его остановили. Я сразу почувствовал: что-то не так. И парень, которого они везли, странно выглядел…
– Где пассажиры? – перебил его невесть как оказавшийся тут же Гонта.
– Те двое сбежали, – заторопился милиционер. – Вон туда, в лес. Мы, конечно, организовали преследование, но тут глушь такая, что только с собаками можно, сами ж понимаете. А потерпевшего «Скорая» увезла. В районную больницу.
– Что с потерпевшим? – рявкнул Гонта.
– Да так, ничего страшного. Не реагирует только. Он же… они же его под наркотиком держали или под снотворным. Ну, врачи со «Скорой» ему прямо здесь укол сделали и сказали: все будет нормально.
– Где больница?
– Это вам обратно нужно ехать. Через пять километров на развилке направо, а там указатели будут.
– Поехали! – воскликнул Гонта, первым бросаясь на противоположную сторону дороги, но на бегу притормозил. – Вы водителя нашего отпустите, с ним все в порядке.
– Понял, – с готовностью кивнул милиционер и энергично замахал фермеру жезлом: отъезжай, мол.
Мануйлов – Манал вместе с водителем брошенного «БМВ» по кличке Ремень бежали по лесу не очень долго – всего минут десять. Когда стало ясно, что погони нет, остановились, и Манал, даже не отдышавшись как следует, въехал Ремню кулаком по искаженной страхом и усталостью морде. Тот грузно шлепнулся на задницу и сказал жалобным басом:
– Ну ты чего!
– Молчи, гнида, – зашипел Манал. – Ты все испортил, гад! Я же с ментом почти разобрался безо всякого базара. Где мы теперь будем этого фраера ловить?!
– Они бы взяли нас, Манал, это же на его роже нарисовано было!
– Молчи! – Манал торопливо жал кнопки мобильника. – На твоей роже теперь такое нарисуют…
Он дождался вызова и кратко сообщил о случившемся. Потом долго молча слушал, и лицо его при этом все больше мрачнело.
– Хорошо, – сказал он осевшим голосом. – Я понял… все сделаем как надо.
Не поднимаясь с земли, Ремень смотрел на Манала, пытаясь по его лицу понять, что его ожидает. Ничего хорошего он не увидел.
– Попали мы с тобой, братан, – с тоской молвил Манал. – Вилы нам со всех сторон. Если не найдем фраера, с нас живых кожу снимут.
