Сидевшие кружком у телевизора летчики обернулись и с одинаковым сочувствием взглянули на Григорьева. Все они были в летных комбинезонах, и лишь он один в повседневной форме. Командир звена майор Григорьев – стремительно лысеющий человек с усталым, словно слегка отекшим лицом – с неудовольствием закрыл книжку и бросил на стол рядом с летным шлемом. Сегодня ему исполнилось сорок два. Не юбилей – просто очередная дата, еще один шаг к пенсии, повод для выпивки за столом с сослуживцами. Стол будет скромным, да и гостей всего шестеро – большего Григорьев себе позволить не мог. Однако это обстоятельство было лишь одним из множества причин его совсем не праздничного настроения. До выхода в отставку оставалось три года, если не спишут раньше по состоянию здоровья. Потом – полная неопределенность. Служебную квартиру в военном городке придется оставить и возвращаться в дом родителей в маленьком городке под Калугой. Работы там он, конечно, не найдет. Чтобы прокормить семью, регулярно помогать дочери-студентке его маленькой пенсии, конечно же, не хватит. Начинать собственный бизнес «купи-продай» – об этом Григорьев думал с содроганием. Всю сознательную жизнь он прожил по уставу и весьма плохо представлял, что творится за гарнизонной оградой.
Вызов к полковнику Щербе был еще одной каплей в сегодняшнюю чашу уныния. Ничего хорошего Григорьев от этого вызова не ожидал. Щербу, назначенного сюда год назад, он не любил. Впрочем, подобных чувств к полковнику в гарнизоне не испытывал никто, что того совершенно не тяготило. На чувства подчиненных Щербе было плевать.
– Может, комбинезон оденешь, Михалыч? – сказал старший летчик звена капитан Лесневский.
– Обойдется, – раздраженно отмахнулся Григорьев. – Полчаса до конца дежурства. Проглотить не проглотит и до конца не сожрет, что-нибудь да выплюнет. На вечер останется.
До окончания дежурства оставалось всего полчаса. Влезать в тяжелый жаркий комбинезон ради того, чтобы показаться в нем на пару минут Щербе, которому взбрело в голову покомандовать, Григорьев не желал. В конце концов, имеет он право отметить день рождения по-человечески? А что Щерба ему сделает? Дальше тундры все равно не сошлет.
За столом небольшой приемной перед командирским кабинетом с непроницаемым лицом сидел лейтенант Круглов.
– Как он? – спросил Григорьев.
– Хуже, чем обычно, – почти не разжимая рта, процедил тот. – Такое впечатление, что его час назад кто-то накрутил по самое некуда.
Григорьев обреченно вздохнул и толкнул дверь:
– Майор Григорьев по вашему приказанию…
– Почему не в комбинезоне? – прервал Щерба. – Вы что, устав забыли?
– Так ведь через полчаса дежурство кончается, товарищ полковник, – Григорьев хотел было упомянуть о своем дне рождения, но благоразумно воздержался.
– Боевое дежурство! – свирепо сказал Щерба. – Это тебе не билетики отрывать у дверей в бордель. Твое звено тоже уже в исподнем? Под суд пойдешь, майор!
– Звено в порядке. Согласно уставу.
Григорьев стоял не шелохнувшись и «ел» вытаращенными глазами мрачное лицо начальства. Буря сейчас отгремит, был уверен он. Боевые дежурства давно превратились в пустую формальность. О внезапных боевых учениях в части забыли лет десять назад – на них не было ни денег, ни горючего. Что до редких тренировочных вылетов – их расписание было известно на полгода вперед каждому прапорщику подразделения. «Что же ему надо?» – с досадой спрашивал себя Григорьев.
Он приготовился к продолжению разноса, но к вопросу о форме Щерба больше не возвращался. Но дальше началось то, чего Григорьев ожидать не мог никогда.
– Что с боезапасом? – спросил Щерба.
– Боезапас в норме, – растерянно сказал Григорьев. – Все как положено, товарищ полковник.
Какого черта он спросил про боезапас? Свою «сушку» с полным боекомплектом Григорьев поднимал в воздух всего пять раз в жизни. Четырежды – в Чечне и один раз на показательных бомбометаниях и стрельбах, устроенных министром обороны накануне переизбрания президента. Учитывая необычайно возросшее количество чепэ и всяческих нештатных ситуаций в воинских частях, дежурные звенья хоть и держали согласно регламенту вооруженными, но в воздух не поднимали никогда. Даже при редких тренировках наземного персонала использовали исключительно муляжи бомб и ракет.
– Получен боевой приказ командования, – Щерба внимательно следил за реакцией Григорьева на каждое свое слово. – Вашему звену приказано нанести в девятнадцать ноль-ноль бомбовый удар по наземной цели в квадрате, координаты которого находятся в этом конверте. Вы вскроете его только после взлета и передадите звену. Не раньше!
Он взял со стола и протянул Григорьеву конверт, потом отвернулся и нажал кнопку на пульте внутренней связи.
– Дежурный ИАС [3] старший лейтенант Головко слушает, товарищ полковник! – высыпалась из динамика пулеметная скороговорка.
– Дугина к аппарату!
– Начальник ИАС майор Дугин слушает, товарищ полковник! – раздалось уже через несколько секунд.
