Виручжака опустил веки и потер их пальцами, словно долго смотрел на яркий свет.
– Поздно? Нет, старик. Ты пришел слишком рано. Минуют тысячи лет, прежде чем люди научатся относиться друг к другу так, как ты говорил.
Он открыл покрасневшие глаза, взглянул в небо, где уже горела первая звезда. Помолчал. Потом сказал:
– Слушай. Я иду разрушать Капилавасту. Многие меня возненавидят. Но почему я это сделаю, поймут все, даже уцелевшие шакья. А вот почему ты отказался от трона, не понимает никто. Так?
– Так, царь.
Виручжака вдруг усмехнулся.
– Или почти никто… В этом дело. Твое время наступит тогда, когда все будет наоборот. Не раньше. А сейчас… Сейчас мое время.
Неожиданно Виручжака встал, заставив прислужниц испуганно отшатнуться. Он подошел ко мне и сверху вниз заглянул в глаза. Сильный, бородатый, жестокий. Как само время. И от этого несчастный.
– Вот ты какой, Сакиа-муни… Тоже мучишься, да?
И я замер.
Мне показалось, что жизнь остановилась. Как лес перед грозой. В этот миг опять решалась моя судьба. Я заметил, что оба кшатрия потянулись к оружию, глаза их стали пустыми. Однако буря не разразилась.
– Хотел бы я пожить в твоем времени, – совсем неожиданно сказал Виручжака. – Но не пришло оно еще, гуру! Ты смел. Ты мудр и благороден. Ты добрый. Ты редкий. Даже единственный. Среди потомков Гаутамы – точно. И не мне решать твою судьбу. Ступай своей дорогой. Приближай свое невероятное время. Кто знает, быть может, я тоже это делаю. По-своему.
Неожиданно он сгорбился и постарел.
– Только вот ты никого не убиваешь, Счастливый. Каждому свое… Не понимаю, как ты умудряешься сохранить свободу. Потому что не боишься смерти?
– Точно не знаю. Одного этого мало. Быть может, еще и потому, что отвечаю на вопросы, которые всем интересны. Пытаюсь ответить.
– Вот как? И получается?
– Иногда получается. Изредка. Но это ценят.
Виручжака кивнул.
– Похоже на правду. Но у меня такого дара нет. Зато я могу внести в жизнь хоть какой-то порядок. Страшный, но порядок. Постарайся понять.
– Я?
– Особенно – ты. Это важно. Меня никто не понимает.
Потом, обернувшись к свите и махнув в нашу сторону, крикнул:
– Не трогать! Все слышали? Чтоб даже пальцем!
– Как это мудро, – кивает старый брамин. – Пусть враги знают о твоей силе, повелитель.
Виручжака смотрит на него с насмешкой, но ничего не отвечает.
За откинутым пологом рабыни готовят царское ложе. Одна из них беззвучно плачет. На ее ягодицах видны синяки. Я отворачиваюсь.
Мы проходим мимо изумленного молодого кшатрия.
– Ну… вот счастливцы, – бормочет Добайкха.
– Это ты счастливец, – усмехается старший кшатрий.
Какой-то начальник с перьями идет перед нами. Чудо в перьях, вспомнилось мне.
Чужие слова! Откуда вспомнилось? Ах да, оттуда. Из божественного Завтра.
Начальник сообщает приказ и заставляет расступаться караулы. Солдаты пожимают плечами. На то и царь, чтоб чудить.
Когда мы миновали последние посты, я оглянулся. Я хорошо вижу дали.
В своем времени, на своем холме и в своем кресле все еще сидел Виручжака.
Он смотрел нам вслед. Думаю, ему хотелось не просто пойти, а побежать за нами. Странно. Казалось бы, уж он-то счастлив. Кому, как не ему?
Быть может, он и был счастлив до встречи с нами. Потом увидел, что между людьми бывают другие отношения, что даже очень разные люди могут понять друг друга. Увидел и изменился. Встреча с новым обязательно меняет человека. А когда человек меняется, он теряет то, что считал счастьем.
Счастье быстротечно. Иначе быть не может. Оно появляется только после перемен. Но из-за них же исчезает. Счастье – цена перемен. Но если им не платишь за перемены, счастье превращается в скуку.
Счастье – бегучая вода, вечно утекающая между пальцами. Оно не может замереть, как и время. Оно капризно, зыбко, прихотливо, непредсказуемо. С одинаковой легкостью может коснуться царя, брамина, нищего гуру, всеми презираемых млечча. И так же легко утечь.
Для всех людей оно разное. Для млечча – это горсть риса. Для Виручжаки – уничтожение сакиев. Для меня – их спасение. Для Ананды – возможность уйти от Виручжаки живым…
Но вот мы одни. Ананда смотрит вопросительно.
– Куда идти теперь, учитель?
– Идти всегда нужно вперед.
– Впереди ночь и джунгли.
– Утро тоже впереди.
– Ты прав, учитель. Не стоит испытывать судьбу… слишком долго.
Тут я понял, насколько он рад, что остался жив. Просто счастлив. И я почувствовал раскаяние.
– Прости меня, Ананда. Я рисковал тобой.
Его глаза заблестели.
– Разве я мог тебя оставить, Сидхартха?
То, что он назвал меня по имени, выражало не почтение ученика, а привязанность друга. Мы молча обнялись.
Как, в каких глубинах души зарождается этот порыв? Он короток, мера настоящего счастья всегда лишь миг, но могуч, полноводен, топит без остатка. Затопит, простучит в сердце и тут же схлынет, оставив смущение. А вот поди ж ты, цена всей жизни складывается из таких мигов.
Я поднял глаза и вновь увидел Виручжаку.
Он уже не сидел в кресле, он стоял и смотрел в нашу сторону. Быть может, завидовал нашим объятиям. Наверное, так оно и было. От души царей не обнимают.
Ананда забеспокоился.
