– У меня жена тоже любила, – как-то странно сказал Вим. – Мы жили во Влаардингене, это возле Роттердама.
– Что с ними? – спросил я, успев подумать, что лучше было не спрашивать, потому что уже знал ответ, но все же спросил.
– Они в первый день погибли, – как-то сухо и внешне спокойно сказал Вим. – Еще даже сама Катастрофа не началась по-настоящему. Очаг заражения был где-то у соседей. Кто-то из них укусил жену, она вернулась домой и заперлась с детьми. Собиралась идти к врачу, мы даже поговорили по телефону. Тогда еще никто ничего не знал. Я теперь поэтому не люблю выходных: мне некуда податься и нечего делать.
Я не спрашивал, что было дальше, а он и не продолжал, просто пил пиво и смотрел в окно. Наступила неловкая тишина. Я вообще не знаю, о чем принято говорить в подобных случаях.
– Твои ведь целы? – спросил он.
– Должны быть целы, – кивнул я. – Я успел их предупредить, что дело плохо, и они заперлись в доме.
– А сейчас?
– Не знаю. Знаешь Корне, который «радист»?
– Конечно, – кивнул он. – Он что-то выяснил?
– Похоже на то: сегодня должна быть ясность.
– Ты поэтому сюда и шел?
– Точно, – подтвердил я.
Ушел он не потому что дела, он бы раньше о них сказал, а потому что не хотел встречаться с Корне – очень для него тема нашего разговора мучительна. Поэтому он просто пожал мне руку и пошел куда-то по набережной, пока не скрылся за углом. Я проводил его взглядом, а затем, обернувшись к женщине за баром, попросил еще кружку пива.
Корне появился без предупреждения и даже раньше, чем обычно. С красными глазами, явно не спавший, он подсел к нам за столик и, перехватив мой взгляд, сказал:
– На кролика похож? – И, усмехнувшись, пояснил: – Не спал сегодня, много позывных собрал.
– В смысле? – не понял я.
– Составляю карту существующих человеческих анклавов. Каждый такой позывной – почти наверняка анклав. Связываюсь, выясняю численность населения, координаты – и на карту. Ночью помех меньше, а людей в эфире больше. Думаю, что пригодится, я это на добровольных началах делаю.
– Понятно, – хмыкнул я. – А по моим делам что?
– А по твоим делам, похоже, все хорошо, – с довольным видом вытащил он свой блокнот. – Сеанс связи у тебя на завтра, на одиннадцать утра. Телефона не обещаю, но в телеграфном режиме пообщаешься. Можешь меня поцеловать.
Я чуть пивом не поперхнулся, затем сказал осторожно:
– Боюсь, не поймут.
– Фигня, поймут, – отмахнулся он. – Весь город знает, что я гей и что мой партнер пытался меня съесть, после чего мы вынуждены были расстаться навсегда, так что решат, что я всего лишь обрел новое счастье.
– Я лучше доплачу, – сказал я. – Экстра, так сказать. А целоваться не будем, а то получится, что мы всех обманываем. Они за тебя порадуются, а все не так радужно.
С этими словами мой взгляд перескочил на плетеный браслет радужной расцветки, намотанный на тощее запястье Корне.
– Много теряешь, – захохотал он. – Ну ладно, купи мне тогда пива. Платить за работу будешь после сеанса связи.
Вчера я на радостях здорово напился. Начал с Вимом, потом выпил с Корне, потом пошел гулять по барам, опять встретил Вима, еще выпил с ним, а когда он пошел домой спать, то заглянул в «Де Лопер», где завис до часу ночи, зацепившись языками с компанией из нескольких мужчин и женщин, пьяной в дым. Хорошо, что вышел с лодки пешком, а то на велосипеде обратно и не доехал бы: или башку свернул бы, или с набережной в воду плюхнулся.
Храпел, похоже, на весь город, потому что кот свалил из каюты в рубку, хотя обычно предпочитал спать рядом. В общем, «забег в ширину» прошел в лучших традициях: давно я так не выступал.
Несмотря на это, сегодня вскочил ни свет ни заря, хотя по-хорошему похмелье надо было бы переспать. Не переспал – оно приняло меня в свои объятия со всем пылом. И во рту было гадко, и голова трещала, и сушняк крутил. Пришлось размешать в стакане с водой пару таблеток болеутоляющего и залпом выпить, чтобы хотя бы чуть-чуть в норму прийти. Потом подумал, подумал, плюнул на все да и открыл бутылку пива – тоже медицина, так сказать. Выбрался с ней на палубу, уселся.
Город еще спал, словно было воскресенье. По набережной неторопливо проехал патрульный «Г-ваген», несколько раз проскакивали развозные фургончики – да и все. Отдыхают все сегодня, что ли? А вчера, такое впечатление, весь город лежа ходил, пьяных было – не счесть. Моя первая догадка о том, что люди здесь сдерживаемый стресс заливают, было правильным, похоже. Хотя, с другой стороны, что еще остается? Интересно, как у нас на родине с этим делом?
От воды тянуло свежестью, пахло морем. Нет, хорошо все же у моря жить. Всегда мечтал, и никогда не получалось. Чтобы так: вышел из дому, прошел пять минут – и вот оно, гуляй, любуйся. Откуда такая страсть? Вроде ведь совершенно сухопутный человек, а на тебе.
