За двое суток наблюдения группа ротмистра выявила всю систему обороны противника с двух сторон «треугольника», которым был остров. Другую сторону сейчас наблюдал второй экипаж. Секреты, посты, наблюдатели, смена караула, даже вывод рабов из здания верфи – все было сохранено. Я бы год мог пролежать в кустах на другом берегу и половины этого не обнаружить.
Камера приближала, брала панорамы, подсвечивала, очерчивала рамочками, днем даже делались портретные снимки. Эх, обзавидуешься.
Кроме того, у них в запасе было два «аладина» – небольших беспилотника, и пока одна группа наблюдала из засады, вторая целую ночь напролет гоняла маленькие незаметные самолетики с инфракрасными камерами над головами албанцев.
– Их там до шестидесяти комбатантов, – равнодушным голосом бубнил ротмистр. – И еще члены их семей, даже мальчишки бегают с оружием. Количества рабов установить не удалось, но по прикидкам их не меньше сотни. Работают в разных местах острова. Уборка, кухня, прачечная, насколько мы заметили. Наблюдают за ними не всегда, но никто не пытается сбежать. Почему?
– Если это местные, то их забирали с семьями наверняка, – предположил я. – Поэтому всегда есть заложники из числа членов семей.
– Да, пожалуй, – согласился он со мной. – Бронетехники не обнаружили, а вот стрелкового оружия у них много. И военные машины, внедорожники и грузовики.
– Вы хоть установили, кто это?
– Да, кажется, установили, – подтвердил он. – Если без подробностей, то это косовские албанцы. Здесь у них была компания по снабжению войск в Афганистане, продукты там, белье, кровати, биотуалеты – все хозяйство, в общем. Потом появились подозрения, что они оттуда возят наркотики, героин.
– Удивительно было бы, если бы не возили, – сказал я. – Вы здесь что, и вправду думали, что у албанцев забот только ваших солдат туалетной бумагой обеспечивать?
– Мы же их освободили, – вроде как удивился моему вопросу Де Гроот. – Почему им не быть нам благодарными?
– Ага, – махнул я рукой. – Давай уж дальше…
Действительно, не объяснять же ему неприглядную истину! Большой уже вроде, до капитана вон дослужился, можно бы и поумнеть согласно воинскому званию и занимаемой должности. Хотя если посмотреть ретроспективно, то с умом здесь вообще беда была. Даровать свободу и независимость банде сутенеров и наркоторговцев, да еще трогательно спасать их от злых и кровожадных сербов… вот и получили. Получи деревня трактор, так сказать, на резиновом ходу. Ешьте сами с волосами.
Потом вспомнил аналоги албанцев в России – и малость погрустнел. У нас вроде бы тоже умностью обращения с ними власть не блистала, только дань платила и себе на голову сажала.
– Они по роду работы получили доступ к складам двухсотого батальона транспорта и материального обеспечения, – продолжал Де Гроот. – Поэтому и нет брони: у тех не было предусмотрено.
– Со стороны канала что у них – неизвестно? – уточнил я. – Вот в этих домиках, где раньше наблюдательный пост был?
– Сегодня выясним, когда второй патруль вернется, – ответил Де Гроот. – Информация только с беспилотника, а этого недостаточно. Но каких-то особых проблем не вижу, если честно. Это не противник.
– Это я заметил, – согласился я с ним. – Бандиты – не армия.
Можно, конечно, поехидствовать насчет нидерландской армии, да вот не стану я этого делать. Действия армии определяются командованием, а действия командования – политиками, вот и не получалось у голландцев чем-то себя воспрославить в последние годы, кроме разве что идиотского поведения в боснийской Сребренице. Но тут такой момент: на обучение своей армии и каждого солдата голландцы тратили много денег, то есть солдат много занимался тактикой, много стрелял, много учился и хорошо оснащался. И если такому солдату бестолковое командование сменить на толковое, политике не подчиненное, то ты удивишься той разнице, которую увидишь.
Я вот смотрю на Де Гроота с его сослуживцами и вижу хорошо подготовленных профессионалов, вооруженных самым лучшим оружием из доступного и оснащенных самой лучшей экипировкой. Не стоит делать поспешных выводов, не стоит. Политиков больше нет, а мотивированность у них и так зашкаливает – это не «миротворчество» черт знает где, это уже в их стране идет голимый беспредел.
– Я еще вот что должен сказать, – обратился я к ротмистру. – У меня личный счет к этим, ты знаешь.
– Да, знаю.
– Я прервал свою личную месть потому, что у них есть заложники, иначе я так бы и продолжал их отстреливать по одному. Но мне нужна компенсация.
– Какая?
– Мое участие в операции. Сами решайте, с какого направления я помешаю вам меньше всего.
Вим задумался. Затем сказал:
– Операция будет ночной. Атака с вертолетов. Вот и все, в сущности. Как ты себя в этом видишь?
– А удаленные наблюдательные посты тоже с вертолетов? – спросил я.
– Нет, мы их сначала вообще не будем трогать. Они все равно неспособны помешать атаке. Потом ими займутся.
Ну вот, отсюда я тоже отключен. Нет мне места на этом празднике. Остается только смириться.
