Серафима (мужу). Потом дорисуешь! Сейчас неприлично!
Хвощ, тяжело вздохнув, кладет альбом на колени. Большая
пауза, во время которой все выжидающе смотрят на
Деревушкина.
Деревушкин (нарушая молчание). Ну-с... Все, кажется, в сборе...
Приступим!.. Я очень рад, друзья, что вы, получив мою телеграмму, не
замедлили оставить все свои дела и приехать по моему приглашению. Рад и
признателен за внимание... Можно сказать, что то, в связи с чем я вас всех
сегодня здесь собрал, касается меня одного. Однако вы, мои ближайшие члены
семьи и родственники, должны быть полностью информированы о мотивах, побудивших меня принять одно решение. Я намереваюсь совершить один поступок.
Я предугадываю, что он может вас удивить и даже поразить. Я буду согласен
спокойно выслушать все ваши доводы "за" и "против", хотя более чем уверен, что в данном случае я останусь в решающем одиночестве. Я подчеркиваю "в
решающем", ибо я пригласил вас вовсе не для того, чтобы с вами
посоветоваться, а для того лишь, чтобы заявить вам о принятом мною решении, решении, которое я намерен провести в жизнь.
Раиса Павловна (дрожащим голосом). Когда?
Деревушкин. Полагаю, что... в самое ближайшее время.
Софья (холодно). Что же ты решил, отец?
Серафима (сухо). Очень интересно. Говори.
Растегай. Слушаем вас, Платон Петрович!
Раиса Павловна тревожно переглядывается со своей
сестрой. Старуха теща сидит с каменным выражением лица.
Деревушкин. Итак, я решил поставить вас кое о чем в известность. Я
хочу, чтобы вы узнали об этом из первоисточника, от меня. Но раньше, чем это
сделать, я хотел бы несколько отвлечься, для того чтобы воскресить некоторые
моменты из моей, достаточно хорошо известной вам биографии. (Помолчав.) Оглядываясь назад, на прожитые мною годы, я могу, не кривя душой, сказать, что я в своей жизни был достаточно счастлив. (Обращаясь к жене.) Простите
меня, если я скажу, что я любил свою первую жену, мать моих дочерей, и что я
тоже был любим ею... Несчастный случай навеки разлучил нас, но я навсегда
сохранил о ней светлую память. Она много сделала для меня в пору моей
юности, в пору моего становления на путь науки... Всю свою сознательную
жизнь я посвятил любимому делу, в котором я в меру моих способностей
преуспел и признан ученым миром. Завершен наконец мой многолетний труд: в
ближайшие дни выходит из печати третий и последний том "Семейства
муравьиных". Я стою на рубеже шестидесятого года моей жизни. И все же, оглянувшись назад, я не могу не пожалеть о том, что многие события и
испытания, затронувшие большинство моих сограждан и современников, прошли
как-то мимо меня, едва коснувшись своим дыханием...
Александра. Что ты имеешь в виду, папа?
Деревушкин. Взять хотя бы войну. Люди воевали на фронтах и в тылу:
голодали в осажденном Ленинграде, работали в подполье, эвакуировали эшелоны, лечили раненых, строили в невыносимых условиях повью заводы. А я продолжал
за тридевять земель от фронта сквозь лупу изучать жизнь муравьиных
семейств...
Раиса Павловна. Вы же ученый, Платон Петрович! Как вы можете так
говорить? Правительство знало, что вы рассматриваете в лупу!
Деревушкин (спокойно). Разве я об этом сейчас говорю? Я все прекрасно
понимаю. Я говорю сейчас о личном моем ощущении, о сугубо индивидуальном
осмыслении моей личной, деревушкинской жизни и деятельности. (Помолчав.) Вот
и сейчас... Другие ученые работают на главнейших направлениях нашей
отечественной пауки, я не буду сейчас уточнять эти направления, вы их
прекрасно знаете, - а я опять, как и двадцать и тридцать лет назад, ползаю
на коленках по лесу с той же лупой в руках, делаю разрезы муравейников, продолжаю изучать строение муравьиного тела и так далее, и тому подобное...
И, на коленках, я слишком близко вижу перед глазами землю по сравнению с
теми, кто сегодня стоит на земле и летает над ней!
Александра. Папа! Ты, по-моему, что-то преувеличиваешь или
преуменьшаешь! Ты - исследователь!
Деревушкин. А? Что? Ну? Верно. Я исследователь. Но я опять же говорю
сейчас не о той конкретной пользе, которую я приношу обществу своими
знаниями и открытиями в области энтомологии, а о моем личном ощущении того, что всю свою жизнь был лишен чего-то, что мне всю мою жизнь чего-то не
хватало, без чего я, как ни странно, подсознательно чувствую себя
неполноценным человеком.
Раиса Павловна (с большой тревогой). Чего вам не хватало?
Хвощ, отложив в сторону альбом, внимательно и серьезно
слушает речь Деревушкина.
Деревушкин. Какого-то нового, неведомого мною ощущения... И вдруг я
понял, чего мне недостает!
Александра. Чего, папа?
Деревушкин. Была у меня в юности одна мечта. В течение всей своей жизни
я возвращался к ней мысленно довольно часто, но каждый раз, уже почти созрев
до решения, она в силу разных обстоятельств уходила от меня в несбыточное и
нереальное. И вот совсем недавно моя искусительница вновь явилась ко мне и
