Напольные часы в Дубовом зале отбивают час. Скоро прибудут гости Розалинды, и она проведет свой прием. Ее приемы не прекратились. Пока нет. Но вот выходит мистер Брюэр с замечанием, что они должны задернуть светонепроницаемые шторы, потому что дом снова светится и становится целью.
– Знаю, мистер Брюэр. Я всего лишь хотела, чтобы все увидели Чилкомб какой он есть. Мы ужасно много действий предприняли, чтобы спрятаться от немецких бомбардировщиков, когда их не видно и не слышно.
– Лучше перебдеть, миссис Сигрейв.
– Упаковочная лента на окнах настолько уродлива, что одним своим видом отпугнет любые силы вторжения.
– Я задерну шторы, миссис Сигрейв.
– Через минуту. – Потому что приближается машина, прибывают ее гости. Она должна держать в руке сигарету. – Уиллоуби!
Уиллоуби, развалившись на кресле в гостиной, покачивает виски в стакане. Он наблюдает, как Моди опорожняет гремящий совок углей в камин, с парящим шипением гася пламя, раздувает его парой мехов, пока оно снова не разгорается. Уиллоуби слышит легкий вздох раздражения с каждым вздохом мехов. У Моди дар к оживлению неоживленного, она вынуждает орудия своего труда говорить за себя. Она так и не научилась отстраняться, подобно другим слугам, даже после двадцати лет работы в доме. Она всегда присутствует, привлекает взгляд.
В углу комнаты на граммофоне крутится джазовая пластинка, повторяя скрипучие сентиментальные песни. Неподалеку крутится Флосси, оттачивая шаги танца и поглядывая в зал на прибывающих гостей. Она одета в вышитое розовое платье на два размера меньше нужного. Уиллоуби задумывается, специально ли Розалинда плохо одевает бедняжку, или ее наряды – нечаянное столкновение между любовью девятнадцатилетней Флосси к пастушьему дирндлю и верой ее матери в то, что женщина должна быть обернута в одежду так же туго, как подарок из «Харродс».
Уиллоуби вытягивает ноги, закидывает их на табуреточку. Ему никогда не нравилось начало вечеринок.
– Мне никогда не нравилось начало вечеринок, – говорит он, когда жена снова зовет его по имени. – Скучные упражнения в обязательствах. Моди, тебе нравится начало вечеринок?
– Я никогда не бывала на вечеринке, мистер Уиллоуби, сэр, – отвечает она.
– Лгунья. Конечно, бывала. Даже в унылых романах Гарди деревенские иногда ходят по вечеринкам. Провозглашают сидром тосты. Распевают песни об ухаживаниях, которые прерывает жестокая судьба, разбивающая надежды.
– Никогда не бывала на вечеринках вашего сорта, мистер Уиллоуби.
– Они переоценены. Тебе бы не понравилось, – говорит он, ероша волосы. – Моди, прости, – я не в лучшем настроении. Сегодня я ездил в Винчестер предложить службу своей стране, но мне велели отправляться домой. Предложили лучше организовать силы местной самообороны.
– Бетти сказала мне, что носит в кармане фартука перечницу для защиты от гуннов, – говорит Моди. – Ей бы не помешала некоторая организация.
– Спасибо, Моди.
– Вы стали слишком стары для сражений, мистер Уиллоуби?
– Не дождетесь, черт возьми! Мне еще нет пятидесяти – до следующего месяца. Перри просто нужно замолвить словечко. Он и о Дигби позаботится. Не могла бы ты дойти до буфета и найти виски?
– Мастер Дигби не создан для сражений.
– Когда дело доходит до войны, выбирать не приходится. Он будет делать, что должен. – В своем голосе Уиллоуби слышит обескураживающее эхо отца. Он понимает вдруг, что не может смотреть на Моди, и вместо этого опускает глаза к коленям, будто ожидая увидеть там газету, тогда как рука без стакана оказалась поднятой с растопыренными пальцами, будто в жесте, говорящем, что все уже было устроено.
С прибытием каждого гостя сквозь дом проносится сквозняк, беспокоящий огонь в каминах, отчего они издают звук, будто флаги, полощущиеся на ветру. Флосси, зависшая в дверях, рапортует:
– Каннингемы прибыли. Ее платье прекрасно.
Уиллоуби протягивает стакан Моди.
– Еще немного.
– У нее в шляпе белое перо, – продолжает Флосси. – Как думаешь, это радикальное заявление?
– Друзья твоей матери часто обозначают свои чувства головными уборами, – говорит Уиллоуби.
– Они поженились в Венеции в прошлом месяце, – говорит Флосси.
– Речь о том, кого обнаружили в Грин-парке со стражником? Полагаю, они пришли к какому-то соглашению.
Флосси поправляет колье:
– Криста говорит, что богачи после брака никогда не смотрят друг на друга.
– Если могут себе это позволить, – говорит Уиллоуби, кидая взгляд на роскошную фотографию жены на журнальном столике. – Перри не показывался?
– Пока нет, – говорит Флосси. – Прибывает джентльмен постарше в дождевике. Возможно, это тот самый польский журналист в изгнании. Мама говорит, он видел неописуемые ужасы.
– Твоя мать много говорит. Часто. Снова и снова.
– Он кажется измученным.
– Почему бы тебе не представиться ему, Флосс? Подбодришь его.
– Возможно.
– Вполне вероятно, это твоя последняя вечеринка на какое-то время, – говорит Уиллоуби. – Лучше бы тебе ею сполна насладиться. Хочешь выпить?
– Нет, благодарю. А вот и Перри.
