Они заходят в дом и направляются на чердак, где Кристабель и Флосси по-прежнему ютятся в тесной спальне на двух односпальных кроватях. Давящие полосатые обои теперь скрыты за блестящими постерами художественных выставок, устроенных Миртл, и вручную нарисованных плакатов, рекламирующих постановки в Театре Китового уса. Плюшевый слоненок служит импровизированным письменным столом – на его спине громоздятся книги, а под животом спрятана табуреточка, богиня Сехмет прислонилась к стеклянной пепельнице на подоконнике. Дигби, как будущий наследник, спит в спальне пороскошнее, этажом ниже, когда возвращается из школы, обучение в которой сравнивает с заключением в лондонском Тауэре в ожидании казни.
Кристабель хватает с пола шерстяной джемпер и натягивает поверх платья, затем сбрасывает туфли в угоду паре старых парусиновых кед Дигби. Они вылезают из окна и взбираются по мшистой черепице к трубам, где их ждут сигареты и фляжка. Окружающие холмы непроглядно черны. Не видно ни единого огонька.
– Криста, – говорит Дигби, прикуривая ее сигарету, – я должен сказать тебе кое-что. Я собираюсь уйти. Возможно, этой ночью.
– Что ты имеешь в виду? Куда уйти?
– Я хочу вступить в армию.
– В армию? Но дядя Уиллоуби…
– Я знаю. Отец хочет, чтобы я вступил в ВВС. Но он любит аэропланы, а я нет. Я хочу быть обычным солдатом, как парни в деревне. Как обычный человек.
– Твоя мать сказала бы, что ты не обычный человек.
– Но я мог бы быть, ты не считаешь? Я упустил шанс вступить в бой с фашизмом в Испании. Не хочу упустить этот. – Он неожиданно улыбается ей, широко и радостно, будто говорит о вечеринках, не о войне.
– Черт возьми, Дигс. – Она жадно затягивается сигаретой, обнимает его рукой и притягивает к себе. Мысль о том, что Дигби отправится в армию, заставляет живот сжиматься от страха. Она чувствует тонкие кости его плеч, беспокойство под его кожей. Он может быть достаточно взрослым для военной службы, но для нее он по-прежнему непоседливый, возбудимый мальчишка, чьи тощие ноги тычутся в ее. Она говорит:
– Я не думаю, что эта война будет похожа на войну в Испании. Ты никогда не мог меня побороть на дуэли, не то что немцев.
– Я многих солдат играл на сцене, – говорит он, беря ее ладонь в свою перед тем, как продекламировать: – «Когда ж нагрянет ураган войны, должны вы подражать повадке тигра!»[38]
– Это не спектакль. Почему бы тебе не заняться чем-то поближе к дому?
– Мне вызваться добровольцем развлекать полки в Дорчестере?
– Нет, что-то менее…
– Менее похожее на войну? – он смеется. – Криста, ты лучше остальных должна знать, что мы не выбираем свои битвы.
Кристабель щелчком сбрасывает пепел с сигареты.
– Я видела нацистов. Я рассказывала тебе, какие они.
– Ты также говорила мне, что мы прошли ту точку, когда могли остановить Гитлера, рассуждая о нем. Ты говорила мне, что нацизм делает пацифизм невозможным. Ты всегда ясно давала мне знать, что я должен тебя слушаться.
Кристабель рычит.
– Я просто не могу оставаться здесь, – говорит Дигби.
– Почему нет? – говорит она. – Я остаюсь.
– Не лукавь, Криста, – отвечает он, – ты каждый год отправляешься кататься на лыжах в Австрию.
– Потому, что должна проводить остальное время здесь, с твоей матерью, – говорит Криста резче, чем хочет.
– Ты могла бы жить где-то еще, – говорит Дигби через мгновение. – Отец помог бы тебе с этим, я уверен.
– А театр будет работать сам по себе?
Дигби кидает взгляд над деревьями в сторону береговой линии.
– Посмотри туда, – говорит он, – я не знаю, что со всем этим будет. Но я знаю, что хочу уйти. – Он замолкает, затем добавляет тоном полегче. – Кроме того, отец всегда говорит мне, что я слишком похож на мать. Слишком склонен к драме. Возможно, я смогу показать ему, что это не так. Он уважает военных.
– Он не будет уважать тебя за глупость.
Они мгновение сидят в тишине. Шум вечеринки продолжается под ними.
Кристабель говорит:
– Прости, Дигс. Ты уже принял решение?
Он склоняет голову ей на плечо.
– Принял. Мне тоже жаль. Ты сердишься, не так ли?
– Пытаюсь не сердиться. Только попробуй не писать мне каждый чертов день.
– Каждый день. – Через паузу Дигби добавляет: – Не думал, что ты чего-либо боишься.
– Как ты смеешь. Я не боюсь.
– Тогда ты не должна бояться за меня.
– Не буду, черт возьми, – говорит Кристабель, выдыхая дым и отвлеченно гладя его по голове.
Где-то в доме внизу кто-то начинает пьяно петь «Землю надежды и славы».
Флосси внизу никак не может найти возможность включить себя в вечер. Куда бы она ни повернулась, везде закрытые группы. Она растратила все вступительные разговорные кусочки. Волосы болят. Ее не приглашали на танцы. Она хотела бы сыграть на рояле, но этому мешают люди. Вокруг идет вечеринка – без нее.
