«Театр стекла и теней» поглощает тебя целиком с первой же фразы. Открываешь – и ты на крючке, и отложить этот роман невозможно, пока не дочитаешь до конца.
Кто-то накинул покрывало в цветочек на кислородный аппарат.
Джульетта ненавидела его механический хрип, но теперь аппарат был выключен, и наступившая тишина сурово напоминала о том, как мало осталось времени.
Джульетта сделала шажочек к кровати.
Мачеха вздохнула:
– Он тебя там не увидит.
Ей было трудно разговаривать в этой комнате. Медсестры смотрели на нее с одним и тем же выражением, словно его заказали оптом у медицинского поставщика вместе со всем прочим, что требуется в деле умирания.
Марля.
Антисептик.
Четкий наклон головы.
Острое и выверенное сочувствие.
– Джульетта.
Резкий голос мачехи привел ее в движение.
Джульетта подошла, села на стул у кровати. Желтоватую бледность отцовского лица обрамляла хрустящая белизна подушки. Его приподнимали, чтобы облегчить дыхание, но он все соскальзывал сутулым кулем, будто внутри теплилось слишком мало Стивена Грейса – нечему удерживать форму. Глаза его были открыты, но взгляд уже поплыл.
– Побудь с ним немного.
И мачеха зацокала каблуками, оставляя Джульетту глядеть на умирающего отца.
Взять его за руку? Так ведь и задумано, да? Она видела в кино. Наклоняешься вперед, берешь его руку в ладони, словно бы никогда не отпустишь. Драматизм этой сцены отвлекал. Джульетта представила себя: вся в черном, завитки темно-рыжих волос рассыпались по скорбно поникшим плечам.
Стул стоял слишком далеко от кровати, и пришлось подтащить его ближе, а потом все никак не получалось сплести свои пальцы с отцовскими. Она вообще когда-нибудь держала его за руку? Не вспомнить. Она уже готова была сдаться, но тут отец судорожно, сипло вздохнул.
– Мадлен. – Голос сдавленный, лицо как кулак – он напрягся, пытаясь оторвать голову от подушки. – Ты помнишь? Ты…
Что бы он ни хотел сказать, голос его туго скрежетал, он закашлялся и кашлял очень долго, под конец разразившись жутким бульканьем. Вцепился в руку Джульетты и сильно сжал.
– Мадлен. – Глаза его закатились. – Мад… лен.
Джульетта вскочила, и тут раздались шаги: в дверях появились мачеха и за ней медсестра.
– Что случилось? Он что-нибудь говорил?
– Нет. То есть ничего осмысленного.
Стивен вцепился в простыню костлявыми руками, захлебываясь кашлем все сильнее, и Джульетта, резко отпрянув, столкнулась с медсестрой.
– Да господи боже. – Клэр раздраженно поморщилась. – Иди вниз и побудь с девочками.
Всегда «девочки». Никогда – «твои сестры». Джульетта не двинулась с места, и на лице Клэр отразилась эмоция, настолько близкая к неприязни, что разницы не разглядеть.
– Хорошо бы еще сегодня, Джульетта.
Джульетта нашла единокровных сестер в игровой. Десятилетняя Ребекка сидела с книгой у окна, восьмилетняя Элизабет расставляла мебель в кукольном домике. Джульетта заметила, что кукольная фигурка отца спрятана под жестким покрывалом в одной из спален.
Она попыталась улыбнуться.
– Все хорошо, – сказала она, хотя ее ни о чем не спрашивали.
Возникла пауза, потом Ребекка все-таки спросила:
– Что происходит?
– Все…
Нет, это она уже говорила. Джульетте стало грустно: оказывается, она не помнит, как с ними разговаривать. Они ходили за ней по всему дому и звали ее
– Все в порядке. Ваш отец… В смысле, отец… Наш… – Прозвучало так, словно она молилась. – Он…
Эхо шагов разнеслось по коридору, и дверь открылась. Пройдя мимо Джульетты, мачеха распахнула объятия дочерям, а те вскочили и кинулись ей навстречу, уткнулись в нее.
Обнимая девочек, мачеха обратилась к Джульетте через их головы:
– Не пропусти звонок в дверь. Доктор должен быть уже скоро. Не знаю, сколько еще…
Она осеклась, сжала губы, в последний раз обняла девочек, потом отстранилась и быстро вышла.
