Врач приехал и поднялся к отцу. Вскоре мать одной из подруг Ребекки забрала девочек, и те покорно ушли. Джульетта бесцельно слонялась, прислушиваясь к неясному скрипу и шарканью наверху. В гостиной на серванте скопилась нехарактерная стопка почты. Джульетта рассеянно перебирала ее, когда услышала сначала голоса в прихожей, а затем стук входной двери. Тишину разорвали шаги, дверь в гостиную открылась, и вошла мачеха.
Она уперлась взглядом в конверты в руках у Джульетты:
– Что ты делаешь?
– Ничего. – Джульетта отложила почту. – Что происходит?
– Твой отец мертв. – Мачеха забрала стопку, упрятала в карман и повернулась к Джульетте. – Ты слышала, что я сказала?
У Джульетты перехватило горло, словно она надышалась пылью.
– Да.
Та кивнула:
– Мне надо к девочкам. Они останутся на ночь у Джейн, и она же отведет их завтра в школу.
– В школу?
– Будет лучше, если все будет нормально, как всегда.
Мачеха направилась было к двери, обернулась:
– Соболезную. Тебе должно быть непросто.
– Кто такая Мадлен?
Мачеха остановилась, ладонь застыла на дверной ручке.
– Где ты услышала это имя?
– Он сказал. Перед тем как вы вошли.
До этой была другая мачеха и еще множество мимолетных фигур, которых Джульетте, если постараться, может, и удалось бы назвать по именам, но об одной женщине она не знала ничего. За эти годы отец рассказывал кучу историй, избавляясь от старых версий так же небрежно, как от порушенных отношений. Для прекраснодушного романтика она была первой любовью. Для измученного миром циника – той, что завлекла его, разбила ему сердце. Она была танцовщицей, девушкой из бара, цыганкой. Он потерял ее из-за несчастного случая, другого мужчины, неизлечимой болезни. В раннем детстве Джульетта не замечала нестыковок. Только позднее она осознала, что у других людей родители понятные. Больше ни у кого мать не преображалась, не меняла форму, как персонаж греческого мифа. Но истории уже успели так запутаться, что она еле-еле продиралась к тому, о чем хотелось спросить. И даже если спрашивала, ее вопросы встречали непривычной резкостью. Это не имеет значения. Ее мать мертва, и он не хочет об этом говорить.
Были времена, когда она думала додавить его, но правда состояла в том, что отец был мастер уходов, Гудини сердца, и глубоко внутри она опасалась, что ее саму тоже оставят в прошлом. Так что она позволяла ему плести эту запутанную сеть историй, пока сама не перестала понимать, что слышала от него, а что соткалось из ее собственной отчаянной тоски.
– Не знаю никакой Мадлен. – Мачеха открыла дверь. – Мне пора.
Она вышла, и через несколько минут Джульетта услышала, как закрылась входная дверь.
Джульетта стояла, мысленно ощупывая рваные, неровные края неведомо чего внутри грудной клетки, и тут затрезвонил телефон. Он прозвонил несколько раз, прежде чем Джульетта сообразила, что надо ответить.
Она вышла в прихожую и сняла трубку:
– Алло?
В динамике трещали помехи. Сквозь них она едва разбирала голос.
Она крепче прижала трубку к уху.
– Кто говорит?
Наступило молчание – возможно, в ответ на ее слова, – и затем голос раздался снова:
Джульетта ответила сердито и нетерпеливо:
– Он умер. – Она повысила голос и повторила: – Он умер.
Мелькнуло воспоминание. Мачеха стоит на этом же самом месте, и в голосе ее дребезжит такое, чего Джульетта еще не слышала.
Сквозь скрежет помех как будто бы донесся чей-то плач. Затем в трубке громко щелкнуло, и из динамика раздался жестяной голос с характерной автоматической интонацией:
Связь оборвалась, наступила тишина, такая внезапная и полная, что сердце Джульетты застучало о ребра. Она замерла на мгновение, затем положила трубку на рычаг и поднялась к себе, а голос все раздавался эхом у нее в голове:
Смерть оказалась хлопотным делом.
Джульетта слонялась у дверей, разглядывая приходящих и уходящих, пока мачеха не спросила, не могла бы она, ради всего святого, заняться чем-нибудь полезным. Не мешало бы прибраться в игровой и перестелить постели у девочек. По очевидным причинам уборщицы сегодня не будет.
По пути наверх Джульетта попыталась было обидеться, но, по правде говоря, ее редко о чем-нибудь просили. Она бы, может, и предпочла, чтобы с ней обращались, как с прислугой. Тогда был бы повод обижаться и все стало бы почти как во всех историях про мачех. Но что прикажете чувствовать к человеку, который удовлетворяет любые ваши материальные нужды, игнорируя все остальные?
Джульетта бегло прибралась в игровой, но чуть дольше задержалась у кроватей, раскладывая по подушкам девочек их любимых плюшевых медведей. Она едва закончила, как ее позвали: мачеха стояла у подножия лестницы, пальто перекинуто через руку.
