Юноша скользил глазами по лицам под масками, будто что-то искал. Когда его взгляд задержался на Джульетте, пульс у нее подскочил, внутри заискрило предвкушение. Из всеобщей ажитации было ясно, что происходит нечто важное, такое, чего стоит желать и требовать, как встреча со Странником. Напряжение раздувалось пузырем, а затем юноша повернулся и протянул руку молодой женщине рядом с Джульеттой. Женщина шагнула вперед, споткнувшись от нетерпения, и вместе с артистом исчезла в боковом коридоре, а за ними по пятам устремилась горстка отвергнутых. Прочие развернулись, пошли прочь, от разочарования поникнув плечами, и оставили Джульетту в объятиях внезапной ноющей боли.
Все здесь было
Танцовщица – четкость движений и баланс классической балерины – была невыносимо знакома. К горлу снова подступил ком печали, рваный по краям. Изгиб улыбки Лунарии казался заговорщическим.
Джульетта развернулась, выскочила из комнаты и побежала вверх по лестнице. Нескончаемая музыка переливалась теперь угрожающе, и Джульетта уже не понимала, где она.
В конце концов она вновь вышла к мертвому лесу. Пригибаясь под низкими сучьями, она двинулась по тропе между деревьев и вышла из театра.
Спину тянуло, боль отзывалась в груди, угрожая излиться слезами.
Другой голос отозвался презрительно и резко:
Джульетта вдохнула поглубже. Нет тут против нее никакого заговора. В Театральном округе никто знать не знает, что она здесь. Самообладание потихоньку вернулось, а взгляд на часы подтвердил, что встреча с Салли только через час. Она запрокинула голову к скату крыши, пытаясь сориентироваться, и зашагала туда, где вроде бы могли быть «Корабельные новости». Можно пока почитать, что еще найдется на стенах про Лунарию.
Однако улицы, как и театр, будто сговорились ей мешать и на каждом шагу подсовывали тупики и крутые повороты, которые возвращали ее туда, откуда она пришла. Свернув в мощеный переулок, она уперлась взглядом в указатель – один из немногих, что ей здесь попадались.
Название отозвалось слабым звоночком, и на середине улицы Джульетта замерла, уставившись на вывеску возле тяжелой деревянной двери.
Через вентилятор над дверью сочился свет. Не успев подумать, Джульетта взялась за ручку, и сердце бухнуло, когда дверь открылась. В узком коридоре виднелась одна дверь. Джульетта оказалась в неопрятном офисе. Полки забиты томами в кожаных переплетах, на полу высятся шаткие башни бумаг, и все залито светом тут и там расставленных ламп. Из арочного перехода доносился шелест. Джульетта поколебалась и подала голос:
– Здравствуйте?
Тишина, а потом появился старик. По меньшей мере лет девяноста – лицо сморщенное, щеки обвисли, словно кожа стала ему велика.
Он подозрительно сощурился на Джульетту, похлопывая ладонью по груди, как будто искал очки:
– Ты кто?
– Я… Я искала архивариуса. Простите… уже поздно…
– Кого? – Рука хлопала по груди в досадливом нетерпении.
– Архивариуса Округа. Это же бюро регистраций.
– Разумеется, это бюро регистраций, – огрызнулся он. – На вывеске так и написано.
– Извините, – снова сказала Джульетта. – Просто… я хочу увидеть одну запись.
Рука старика замерла.
– Какую запись?
– Мое свидетельство о рождении.
Старик гортанно хрюкнул.
– У нас тут никаких свидетельств нет. Все и без того знают, кто они такие.
Джульетта колебалась. Если с ним согласиться, он может принять это за согласие, что ей вообще не нужен доступ к записям, но если заспорить, он может оскорбиться и не станет помогать.
Она рискнула задать вопрос:
– Если свидетельств нет, что же хранится в бюро?
Старик посмотрел на нее как на идиотку:
– Записи, разумеется. Начала, и концы, и кое-что из того, что между.
– Я ищу запись о моем рождении. В Сомерсет-хаусе сказали, что нужно спрашивать здесь.
– Как, ты говоришь, тебя зовут? – Она открыла было рот, но он нетерпеливо махнул рукой. – Сними маску.
Джульетта подчинилась, и он сощурился:
– Имя?
– Джульетта Грейс.
Он надул губы:
– Не помню, чтобы я тебя регистрировал.
