Театр стекла и теней полностью

– А вы можете меня помнить? – переспросила Джульетта. – Вы давно здесь работаете?

– Здесь?

– В бюро регистраций.

Старик наморщил лоб:

– В бюро регистраций?

У нее возникло неприятное подозрение. А вдруг эта сцена игралась всякий раз, когда сюда входил посетитель? Но если старик и играл роль, он уже настолько в нее вжился, что не угадаешь, где заканчивалась она и начинался он.

Джульетта не отступила:

– Когда можно вернуться и проверить записи?

– Вернуться? – сказал он. – Ты ведь уже пришла?

Затлела надежда, но Джульетта постаралась ответить как можно ровнее:

– Если бы удалось взглянуть сейчас, это бы очень помогло.

Старик насупился.

– Сомневаюсь, что тебе дозволено, – сказал он. – Нельзя тут ходить кому попало.

– А многие ходят? – Джульетта оглядела захламленный офис.

– Да и не важно, даже если бы и ходили, – сказал он не без удовлетворения. – Я-то знаю, кто здесь кто. – А потом его уверенность словно бы пошатнулась. – Раньше знал. Давно… – Лицо скривилось. – Не помню. Сказали мне, что больше во мне не нуждаются, а никого другого не прислали. Кроме того, нельзя же просто встать и уйти. Нужно знать. Я знаю Округ, и я знаю Окраины. – Он вгляделся в Джульетту. – Ты же из Округа? – А затем (сердце у нее сжалось) в его лице отразилось сомнение. – Верно же? Что-то тут нечисто. Кого-то ты мне напоминаешь, но вспомнить не могу. – Он долго молчал, потом резко тряхнул головой. – Да и не важно. Слишком давно.

Джульетта хотела крикнуть ему, что это важно, что он обязан вспомнить, но заставила себя улыбнуться:

– Так можно мне посмотреть записи?

Старик моргнул:

– Какая дата?

Джульетта назвала дату, и он пробил себе извилистый путь к двери в дальнем углу. Огибая стопки папок, Джульетта следом за ним пришла в архив, заставленный каталожными шкафами. Старик зарылся в ящик, фальшиво мурлыча себе под нос. Когда он вытянул картонную папку, страницы внутри сместились, мурлыканье оборвалось, и старик раздраженно зацыкал, ее встряхивая.

Довольный, что теперь страницы лежат ровно, он пролистал их и потряс головой:

– На эту дату ничего нет.

Внезапно похолодало.

– Должно быть. Я здесь родилась.

– Скажи-ка еще раз, как тебя зовут?

Становилось все труднее держать себя в руках.

– Джульетта Грейс.

Старик еще раз перебрал страницы:

– Нет, здесь ничего нет.

– А может… – Горло перехватило, она кашлянула и попыталась снова. – А может, это ошибка?

Он пожал плечами:

– Мало ли что происходило, а мне не сказали. – Лицо стало задумчивое. – Но эти, наверху, требуют, чтобы все делалось как положено. Округ, может, с виду и балаган, но внутри у него часовой механизм и сталь. Чтоб сильные мира сего, которые снаружи, нос не совали. – Он улыбнулся, хитро и щербато. – Совету удобно думать, что они единственные боги в небесах, но есть и другие – аж целая когорта. Так что мы всё записываем, хоть никому и не показываем.

Когда он стал закрывать папку, страницы разлетелись по полу.

– Я подниму, – быстро сказала Джульетта, когда старик начал медленно, болезненно наклоняться.

Упав на колени, она собрала бумаги неровной стопкой. Когда поднялась на ноги, взгляд уперся в одно слово.

Грейс.

Сердце Джульетты бухнуло с облегчением. Заголовок – год ее рождения, и вот ее имя, прямо на первой строчке. Старик просто пропустил.

На Паладин-стрит, Оливия, дочь Стивена Грейса, родилась…

Не успела она прочесть дальше, стопку выхватили у нее из рук.

– Тебе не положено. – Старик сверлил ее взглядом. – Я же сказал, что тебе не положено!

– Но вон же запись, – ответила Джульетта. – Я видела…

И она осеклась, сообразив, что́ сейчас прочитала.

Оливия.

Но там имя ее отца и правильный год. И Паладин-стрит – наверняка обратный адрес на размазанном письме.

Так кто такая Оливия?

Ответ пришел с приступом головокружения.

Это она и есть. Забрав ее отсюда, отец поменял ей имя. Он украл ее у матери? Заплаканное письмо – это отчаянная мольба вернуть ей дитя?

Оливия.

Она крутила имя в голове, надеясь, что оно вот-вот разбухнет, заполнит линии, и изгибы, и все остальное, что составляло ее.

Оливия. Оливия.

Она скользила по его извивам вверх и вниз, и имя стало терять смысл. Она была Джульеттой всю свою жизнь. «Джульетта» – как водяной знак, отпечатанный в ее мыслях и воспоминаниях. Невозможно стереть его и отпечатать новый так же запросто, как переодеться. Когда она найдет дорогу в Округ, ее будут звать Оливией и ей придется отзываться. Иногда она будет забывать, и кто-нибудь станет повторять ее имя снова и снова, а потом она вспомнит, и все засмеются. Скажут, допустим: Можешь быть Джульеттой, если хочешь. Главное, что ты дома. Но в их мыслях она останется Оливией. Их потерянной девочкой, которая теперь нашлась.

Старик смотрел на нее, подозрительно морща лоб. Она выдавила улыбку:

– Пожалуйста, можно мне еще разок посмотреть? Там есть мое имя.

– Если есть, значит есть, – сказал он. – И нечего тут. Не на что смотреть. – Он нахмурился еще гуще. – Это что же, они тебя прислали меня проверить?