– Что-то мы сегодня очень ворчливы.
– Семьи Петры и Боба решили уехать из Риберао-Прето – так их дети не будут волноваться, что Ахилл возьмет родителей в заложники. И когда-нибудь Николай Дельфийски и Стефан Арканян забудут, что были лишь пешками в игре своих брата и сестры. Но у нас с Джоном Полом совсем другая ситуация. Это наш сын – тот идиот, что решил притащить сюда Ахилла.
– Да, вам, наверное, горько иметь ребенка, уступающего по интеллекту остальным.
Тереза посмотрела внимательно, увидела в его глазах смешинку и рассмеялась против воли.
– Ладно, он не дурак, он просто самоуверен настолько, что не может представить себе провала своих планов. Но результат тот же. И я совершенно не собираюсь узнавать о его смерти из письмишка по электронной почте, или – хуже того – услышать в новостях, что «брат великого Эндера Виггина потерпел неудачу в попытке вернуть прежнее значение должности Гегемона», а потом смотреть, как даже в некрологе Питера основное место будет уделено Эндеру и его победе над муравьеподобными.
– Кажется, вы очень ясно представляете себе варианты развития событий.
– Нет, только невыносимые. Я хочу сказать, господин министр колонизации, чтобы вы поискали наиболее непригодных пожилых рекрутов в другом месте.
– На самом деле вас нельзя назвать непригодными. Вы еще в детородном возрасте.
– Мне столько радости было от детей, – сказала Тереза, – что просто чудесно думать насчет завести еще.
– Я отлично знаю, как вы принесли своих детей в жертву и как вы их любите. И я знал, когда летел сюда, что вы не захотите уезжать.
– Так что, вы привезли с собой солдат, чтобы взять меня силой? А мой муж уже в тюрьме?
– Нет-нет, – возразил Графф. – Я считаю, что у вас есть право не ехать.
– Даже так?
– Но Питер просил меня защитить вас, так что я должен был предложить. Нет, я считаю, что вам стоило бы остаться.
– Почему вдруг?
– У Питера много союзников. Но нет друзей.
– А вы?
– Боюсь, что я слишком хорошо изучил его в детстве, чтобы хоть как-то купиться на его теперешнюю харизму.
– Да, она у него есть. Или хотя бы обаяние.
– Не меньше, чем у Эндера, когда он пускает ее в ход.
При словах Граффа об Эндере или о том, каким стал Эндер теперь, у Терезы привычно, но все так же горько кольнуло в сердце. Графф знал Эндера в возрасте семи, десяти и двенадцати лет, когда единственной связью Терезы с ее младшим и самым ранимым ребенком остались несколько фотографий и блекнущие воспоминания, и тоска в пустых руках, которыми она обнимала его когда-то, и последнее ощущение его детских рук, обвившихся вокруг ее шеи.
– Даже когда вы вернули его на Землю, вы не дали нам с ним увидеться. Вэл вы к нему отвезли, но ни его отца, ни меня не пустили.
– Простите, – ответил Графф. – Я не знал тогда, что он не вернется домой после войны. Если бы он вас увидел, у него могло бы возникнуть чувство, что в мире есть люди, которые защищают его и о нем заботятся.
– И это было бы плохо?
– Жесткость, которая нам нужна была в Эндере, не свойственна той личности, которой он хотел стать. Мы должны были ее защитить. Даже свидание с Валентиной – и то был достаточный риск.
– И вы так уверены, что были правы?
– Совсем не уверен. Но Эндер одержал победу, и нам уже не вернуться назад и не попробовать, что было бы в ином случае.
– И мне не вернуться назад и не найти какой-то обходной путь, чтобы не было этого презрения и отвращения, стоит мне только подумать о вас.
Графф молчал.
– Если вы ждете от меня извинений…
– Нет, – перебил ее Графф. – Я сам пытался придумать извинение, которое не было бы до смехотворности недостаточно. Я никогда не стрелял на войне, но из-за меня люди гибли, и если это может вас хоть сколько-то утешить, я не могу без сожаления думать о вас и о вашем муже.
– Этого мало.
– Я понимаю. Но боюсь, что самые мои глубокие сожаления – в адрес родителей Бонзо Мадрида, которые отдали сына в мои руки и получили в цинковом ящике.
Тереза с трудом сдержалась, чтобы не врезать папайей ему по морде.
– Напоминаете мне, что я мать убийцы?
– Убийцей был Бонзо, мэм, – ответил Графф. – Эндер защищался. Вы меня совсем не так поняли. Это я сознательно допустил, чтобы Бонзо схватился с Эндером один на один. Я, а не Эндер, виноват в его смерти. Вот почему у меня больше сожаления к семье Мадрид, чем к вашей. Я много наделал ошибок. И никогда не буду знать, какие были необходимы или безвредны или даже полезны.
– А почему вы думаете, что сейчас не делаете ошибок, позволяя нам с Джоном Полом остаться?
– Я уже сказал, что Питеру нужны друзья.
– А нужен ли миру Питер?
– У нас не всегда тот лидер, которого мы хотим, – сказал Графф. – Иногда приходится выбирать среди тех, что есть.
– И как выбирать? – спросила Тереза. – На поле битвы или возле урны для голосования?
– Бывает, – ответил Графф, – что с помощью отравленного яблока или испорченных тормозов в машине.
Тереза сразу поняла.
– Можете не сомневаться, что за едой и транспортом Питера мы проследим.
– То есть как? Вы будете лично подавать ему еду, покупать ее каждый день у различных поставщиков, а ваш муж будет жить в его машине и глаз не сомкнет?
