О да, он угрожал, но все лиРешился вслух сказать? Как было произнесть,Что он убьет того, чьих подвигов не счесть,Кто трон ему вернул? А ты, застыв на месте,Не хочешь помешать свершенью черной мести!Не трать же времени, беги, кричи, зови,Быть может, в этот миг, пронзенный, весь в крови,Сурена…Эвридика.
Замолчи! Зачем меня терзаешь?Пальмира.
И все ж бездействуешь?Эвридика.
А ты желать дерзаешь,Чтоб я любимого сама послала к ней?Чтоб с ненавистною соперницей своейСвязала узами священного обета?Мне легче умереть — тебе понятно это?Пальмира.
Понятно ли тебе, что выбор — смерть иль брак?ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕТе же и Ормена.
Эвридика.
Быть может, ты права… Сдаюсь… Да будет так!С Орменой передай — пусть примет предложенье…Пусть даст согласие… Ты знаешь продолженье.Пальмира.
Ормена вся в слезах!Ормена.
Дверь горю отвори:Сурена…Пальмира.
Где мой брат? Под стражей? Говори!Ормена.
Чуть вышел из дворца, настигнут был стрелою,Вторая, третья вслед попали в грудь герою,И наземь рухнул он, и кровью вмиг истек.Я видела сама… Немилосердный рок!Нет более в живых великого Сурены.Пальмира.
Увы!Ормена.
Проникла весть за городские стены,Народ волнуется, здесь быть опасно вам:Я крики слышала, что веры нет царям.Пальмира.
Что ж, небо, ты молчишь? Святую месть исполни,Пусть громы прогремят, пусть пламя метких молнийИспепелит дотла тиранов злобный род!Безжалостный Пакор! Бесчувственный Ород!А ты, надменная в своей любви бесплодной,Стоишь, безмолвствуя, храня покой холодный.Его любила ты, но был ли он тобойОт гибели спасен? Нет, послан на убой!Высокая любовь! Немеркнущее пламя!Так насыщайся же теперь ее плодами!Не плачешь? Ни слезы о нем не пролилось?Эвридика.
Не плачу, ты права. Встречаю смерть без слез.Ормена, поддержи!Ормена.
Зачем такие речи?..Эвридика.
Сурена! Ждет душа с твоей душою встречи.Ормена.
Перенесем ее, там легче станет ей…Пальмира.
Освободи того, о небо, от скорбей,Кому они невмочь, а мне продли мученье,Пока желанное не совершится мщенье!<p>А. Михайлов</p><p>ТЕАТР КОРНЕЛЯ</p>Корнеля гений величавый…
А. С. Пушкин<p>1</p>Это пушкинское определение, брошенное, казалось бы, мимоходом и не претендующее на универсальную оценку творчества одного из гигантов мировой литературы, между тем — безукоризненно верно и точно. Понятие возвышенного, величественного действительно является ключевым на протяжении всего творческого пути Корнеля. Величавы страсти героев его трагедий, возвышенны их поступки, их речи, их жесты. Движения их души, совсем не всегда героические, даже самые интимные, самые тонкие и лиричные, неизменно передаются в звучных величественных стихах, сочетающих в себе пленительную игру нюансами с мужественной жесткостью и сдержанностью. Недаром Пушкин говорил о «строгой музе» «старого Корнеля»[23].
