— Я думаю, что в ближайшее время. Ничего худого в театре не случится. Мне нужно время. А потом я. Или другой театр найду. Или другого режиссера в этот посажу. Если несуразица продлится.
— Мы с Иосифом могли бы навести там порядок, если несуразица продлится, как вы говорите. И зачем вы так с Иосифом? Он хотел все изменить в своей жизни, хотел иначе предстоять перед Господом. И потому написал мне письмо.
— У всякого предательства, если разобраться. Такие прекрасные причины.
— А я не знал, что вы философский факультет заканчивали.
— А я и не заканчивал. Это я так. Увлекся. С кем еще могу так. От души. Только с тобой еще. Садись, отец Никодим.
Сильвестр сел в машину и включил зажигание. Около режиссерского «вольво» стояли трое — господин Ганель, Александр и Иосиф.
— Саша, не забудь: в пятницу в пять я жду твою подругу.
Александр с тяжелым изумлением посмотрел на режиссера: неужели что-то еще может продолжаться после такого разгрома? Вдруг заговорил — сбивчиво, быстро — Иосиф:
— Скажи только — ты знал, что я это делаю?
Сильвестр усмехнулся.
— Тогда ты еще хуже, чем я, — сказал Иосиф.
Сильвестр нажал на газ, машину слегка затрясло. Перед тем как уехать, режиссер сказал артистам:
— А вас я завтра утром жду на репетицию.
Машина Сильвестра, встроившись в поток своих сестер и братьев, скрылась из вида. Иосиф, не прощаясь, побрел по темному Тверскому бульвару. Господин Ганель и Александр остались стоять около ресторана.
Робкий, еле заметный снег, падал на землю. Лужи принимали и снег, и мусор, щедро бросаемый прохожими. Господин Ганель и Александр шли в одном ритме — раз-два-левой-левой: солдаты, оставшиеся без командира.
Александр заметил, что они с карликом приблизились к метро «Пушкинская». Господин Ганель жил неподалеку. Почему-то виновато улыбнувшись, он подал Александру руку, надолго задержал ее в своей и спросил:
— Как вы думаете, чем все это кончится?
— Вы же умеете проникать в мысли. — Эту фразу, как и последующую, надо было произнести с иронией, но на это сил не было. — Что затеял наш Сильвестр? Вы не поняли? Не пронзили его?
— В него я не могу проникнуть.
— Умереть с музыкой? Этого он хочет?
— Может, и так. Но я чувствую, что все будет хорошо.
— Так вы не только телепат, но и прорицатель, — так же блекло, не тратя сил на интонирование, проговорил Александр. Господин Ганель улыбнулся и повторил:
— Я чувствую, все будет хорошо.
Улица ответила на пророчество карлика воем автомобилей, злыми лицами прохожих и агрессивным мерцанием рекламных огней. Проходящая мимо грузная женщина грубо толкнула Александра плечом и столь же грубо обругала. Тяжелыми шагами спустилась в метро. Почему-то именно это происшествие наполнило Александра тяжелой тоской. Слезные железы начали предательскую работу, и, запрокинув голову, он стал смотреть в ночное небо. Оно было черным. Александр вглядывался в небо неприлично долго, словно что-то искал. Господин Ганель не проявлял ни малейшего нетерпения. Наконец слезы отхлынули, и Александр, с некоторой опаской наклонив голову, наскоро попрощался с господином Ганелем:
— Я, наверное, еще чуть-чуть постою тут.
Карлик понимающе и грустно улыбнулся, еще раз пожал ему руку и медленно зашагал в сторону дома.
— Эй! — крикнул Александр бодро. Но лишь ярче ощутил контраст веселого окрика и овладевшей им тоски. Тем не менее крикнул снова, так же бодро, звонко. — Эй! До завтра!
Господин Ганель повернулся, поднял руки над головой, сложил их вместе и потряс. Наверное, это должно было означать, что все будет хорошо. Ведь он так чувствует. И тут господин Ганель явил городу и миру еще больший оптимизм: выставил вверх два пальца правой руки — Виктория, мол, Победа! «Ах ты маленький победоносец!» — с нежностью подумал Александр.
Карлик стоял с поднятой рукой, являя собой живую иллюстрацию высказывания Тертуллиана «верую, ибо абсурдно». Он упрямо верил вопреки всему — безликому небу и безликим прохожим, вопреки тотальным разрушениям Ипполита Карловича и высокомерной загадочности Сильвестра Андреева. Этот мир категорически не учитывал его, Ганелева, существования. А он стоял посреди Тверского и верил.
Наконец господин Ганель опустил победоносную длань и отвесил Александру вычурный театральный поклон, вызвав приступ хохота у двух девушек, проходящих мимо. Но господин Ганель не смутился — помахал им ручкой вполне себе франтовато. И слился с толпой. Исчез.
Мобильный Александра напомнил о себе. На экране засверкало имя «СЕРГЕЙ». Александр почему-то сразу догадался, что звонящий ему абонент пьян.
— Саша, привет! — Голос был таким довольным, что Александр сразу начал улыбаться. — Слушай, я понял, почему в момент поцелуя, ну, когда Джульетта целует Ромео… Слушай, ты меня не слушаешь! Ты даже не дышишь.
— Я дышу. И слышу.
— Дышишь? А ну дыхни! — захохотала трубка.
— Сам дыхни, — улыбнулся Александр. — Ты тоже пьян.
— Тоже? А кто еще?
— Ипполит Карлович.
Сергей вдруг заговорил голосом человека из простонародья (он это называл «дать сантехника»):
— От этта чилавек! Уважайу.
