Медленно гаснет свет в люстрах, тоскливо-тревожная мелодия, на голубом занавесе мелькают цвета – зелёный, красный, жёлтый. Выходит человек, это директор театра Пале-Рояль, господин де Мольер. Он одет в зеленоватый камзол, сшитый из мешковины, и в парике. Он подобострастно кланяется партеру, а потом обращается к королевской ложе. «Муза, муза моя, о, лукавая Талия! Всякий вечер, услышав твой крик, при свечах в Пале-Рояле я. Надеваю Сганареля парик.»
Стук посоха о пол сцены – три раза, и мы уже летим в мир фарса: пантомима, пощёчины, переодевания.
Сказать всё и не попасть в Бастилию.
После спектакля мы фотографировались на Фонтанке. Потом отобедали в шашлычной. А в голове всё звучала ноющая мелодия из спектакля…
Потом, уже в синих сумерках, мы снова фотографировались у БДТ – друзья увезут эти фотографии в Африку или, может быть, на Кубу, а я, в полном одиночестве, над ними буду проливать слёзы. АХ!
Пошли на Невский, рассуждаем и строим планы на завтрашний день. Вдруг Нюша: «Вон ЗэМэ идёт!»
Делаем вид, что её не видим. Наташка демонстративно отвернулась, я, как попугай, повторяю одну и ту же фразу, громко и с глупейшей интонацией.
ЗэМэ подошла к нам сама, мы искренне обрадовались:
– Зэмэша, волнуетесь?
– Да, сыграю «Кошек», и всё будет хорошо.
Мы её провожаем, желаем ей ни пуха ни пера и идём к чёрту.
Сворачиваем в какой-то переулок и фотографируем гирлянду фонарей, уходящих вдаль. Два чёрных силуэта и бусы фонарей.
Кожанчик уехала за сумочками в универмаг «Московский», а мы с Нюшей опять бродим по городу: Невский, Владимирский… И опять меряем шагами улицы этого удивительного города. Холодно. И мы греемся в магазинчике и всё говорим, говорим о театре. Я замерзаю совсем, в подъезд идти неохота, да и нет путёвого, и мы бредём к БДТ – он наш корабль, наше пристанище среди этого кипящего моря – Ленинграда. Островок в океане, где всегда тепло и спокойно. Это наш дом. А БДТ, и правда, похож на корабль – и чистота, и тишина, и иллюминаторы под крышей – тонуть будем, на рыб посмотрим.
Потом пришла Наташка, мы поднялись под крышу на малую сцену, прошлись по фойе, ругая Марка Розовского, и с трепетом и волнением ждали начала спектакля «Кошки-мышки». И вот свет погас, и на сцену вышла Зэмэша – родная, непутёвая, любимая. Наша Психея! Она была такая, как прежде, и это было больно и приятно.
Она очень большая Актриса. С очень широким диапазоном возможностей – от эксцентрики абсурда до тончайшего лиризма, от фарса до высокой трагедии, от смеха до слёз. Она играет талантливо и органично. Чувствуется незащищённость, искренность во всём и детская открытость – с горы бегут две девочки, две феи Сольнока, они бегут в белых платьях по траве и цветам, смеются и кричат:
– Мы идём, мы идём, мы и-дё-м, а– а-а.
Но куда они бегут и к кому – это уже вспомнить невозможно. – вот камертон спектакля.
Сразу вспомнилась фотография ЗэМэ, где она бежит вся в ромашках. Этот спектакль о ней, бегущей по полю с ромашками, счастливо улыбающейся, навстречу солнцу, жизни, любви – а что будет потом? Потом будут страшные и невосполнимые потери, отчаяние, страх, сумасшествие, но сейчас она этого ещё не знает, она бежит к морю. И именно это «бегство» поможет ей выжить, пересилить, перенести всё и снова выращивать тюльпаны.
– Мы идём, мы идём – а-а-а.
