Мы вышли из театра вместе с ЗэМэ. Нам не хватает слов, эмоции переполняют, и мы пытаемся неистово что-то высказать ЗэМэ о спектакле. Мы провожали её до дома и говорили, говорили – о том, какая она гениальная актриса, какой необыкновенный спектакль, как нам хочется пожать руку Аксёнову.
– ЗэМэ, у вас в театре есть два гениальных спектакля.
– Какой (напряжённо) второй?
– «Мольер» и «Кошки»…
Она как-то странно смотрит на меня, а потом, как бы стряхнув недоумение:
– Вот вы посмотрите ещё «Три мешка».
Ну, мы-то знаем, что, хотя и посмотрим – ещё раз! – эти самые «Три мешка», всё равно в БДТ – есть два спектакля и два актёра – ЗэМэ и Юрский! Но это же ей не скажешь вот так прямо!
Мы продолжаем выражать ЗэМэ наши восторги по поводу спектакля и её игры и не замечаем, что случилось с нашей Зэмэшей, она вдруг преобразилась, стала ТОЙ, прежней ЗэМэ, хотя всё ещё и на «европейском уровне». И мы понимаем, что наше «неузнавание» её до сего момента было связано с огромной внутренней сосредоточенностью, «молчанием» и подготовкой к роли Эржебет!
Мы провожали её до дома.
– ЗэМэ, как хорошо, что актёр может изжить свои проблемы на сцене, очиститься.
ЗэМэ опять сосредоточенно смотрит:
– Оля была на моём концерте, я Цветаеву читала. Она не пришла даже за кулисы. Я стала Цветаеву читать по-другому. Я другая, я совсем другая, я это чувствую сама.
– ЗэМэ, хотелось бы познакомиться.
Она смеётся: «Больно жирно!»
Потом почему-то рассказала нам историю о Басе и Дорониной. На этом мы и простились до завтра. Завтра и послезавтра у неё выходные дни.
Мы будем у неё!
Дорогой Наташка говорила, что Дорониной надо учиться играть у ЗэМэ, учиться искренности…
Наташа К.
«Мольер». Он, как всегда, прекрасен. Бася стал играть ещё лучше, значительнее. Все остальные спокойнее. Правда, Иванова в Арманде хуже Теняковой, бесцветнее – не личность. Но спектакль всё равно классный. После него прощались с БДТ. В последний раз оглядела все портреты, улыбнулась зеркалам, погладила синий бархат и сбежала по мраморной лестнице.
Обедали в чудесной шашлычной у Пяти Углов. Жаль, что открыли её так поздно. Правда, шашлык стоит всё-таки рубль сорок, и каждый день им наслаждаться нельзя.
Потом, уже в сумерках, фотографировались на мостике перед БДТ. Идя от него вдоль Фонтанки, увидели на другой стороне ЗэМэ. Она шла нам навстречу. Сделали вид, что не замечаем её, а то ещё подумает, что мы за ней бегаем. Она сама перебежала дорогу и подошла к нам. Мы проводили её до театра. Было 5 ч. 30 мин. Спектакль начинался в 8 ч. В зале малой сцены всего 9 рядов. Мы сидели на пятом. Зэмэша просто потрясла меня. Лучшей актёрской работы я не видела в последние годы. Впрочем, ЗэМэ не играла, она только стала прежней ЗэМэ и чистосердечно всем о себе рассказала.
Эржи Орбан – это идеальная ЗэМэ. Актёрская манера ЗэМэ близка манере Фрейндлих, хотя они совершенно разные. Фрейндлих лирична и мягка, ЗэМэ эксцентрична и резка. Но обе они, в противоположность Дорониной, создают образ не сильными рельефными мазками, а множеством оттенков, полутонов, штрихов. Богатством же, разнообразием, неожиданностью этих оттенков ЗэМэ превосходит Фрейндлих. ЗэМэ вся – сюрприз. И потом, она гораздо темпераментнее Фрейндлих. Но главное её достоинство, в котором нет ей равных, – потрясающая искренность. Кажется, что рядом с ней и Макарова и Ольхина наигрывают, декламируют, как в старом театре. Мышка же, как от аккумулятора, заряжается от неё искренностью. Весь спектакль – это ЗэМэ. Все остальные, хотя играют прекрасно, но совершенно не видны за ней, проходят фоном. Ещё достоинство ЗэМэ – удивительная раскованность. Ничего подобного я не встречала у других актрис. Пластика умопомрачительная. Она ни секунды не бывает спокойной. Если в напряжении застывает тело, то действуют, живут, кричат глаза, губы, всё лицо. Кто-то сказал, что она – Чаплин в этом спектакле. А Копелян признался: «У тебя там такие зассанные глаза! Так тебя жалко!»
Умница Аксёнов! Золотое, человечнейшее сердце. Как он понял, как он поднял Зэмэшу! Ведь этот спектакль для неё. И как она блистает на фоне знаменитых своих партнёрш! Мне хотелось кричать от всего этого. Во время спектакля я любила ЗэМэ, как Т.В., а может, и больше.
Когда ЗэМэ лежала в больнице, Аксёнову предлагали другие кандидатуры на роль ЗэМэ, он отказался: «Или Шарко, или спектакля не будет».
Потом мы провожали ЗэМэ. Она вышла с целой компанией, но пошла с нами.
Аня С.
Спектакль начинался в восемь вечера. Утром мы посмотрели «Мольера». Отметили это событие в шашлычной на Пяти Углах, часов в пять пошли к театру, фотографировались. Наташка завтра уезжала. Потом шли по Фонтанке к Невскому, неожиданно на противоположной стороне улицы увидели ЗэМэ, сделали вид, что не заметили. Говорить было не о чем, да и не хотелось вновь чувствовать себя идиотами и поддерживать разговор на «европейском» уровне. Она подошла сама, стремительной походкой, широко размахивая руками, перешла дорогу.
– И вы тоже в театр? Так рано?
– Нет, ЗэМэ, мы фотографировались на память, чтобы в Африке было о чём вспоминать.
