Качает поезд, убаюкивает, и мы закрываем глаза… Ещё Ленинград, а завтра. Завтра – Москва. И всё-всё, чем мы жили эти десять дней, останется за пеленой прошлого, что-то изменится в нас, что-то уже будет не так. Поезд качает. И ещё долго в снах и в полудрёме отражается прощальный жест ЗэМэ, она машет нам из своего окна, нам чуть видно, она пропадает за деревьями, которые когда-то были маленькими.
Аня С.
А 4-го мы уезжали.
Утром – «Три мешка.». После спектакля встретили ЗэМэ, гуляли по Фонтанке и, выплеснув на ЗэМэ нашу тщательно подготовленную «непосредственную реакцию», пытались говорить «умные вещи».
– ЗэМэ, Вы по задумке вся в чёрном?
– Да, Гога сказал, пусть в чёрном будет одна фигура. Я ему: «Г.А., а что мне делать с волосами?» – Волосы должны быть длиннее, – объясняет ЗэМэ, – и мне дали белый парик Евы из «Божественной комедии».
– ЗэМэ, в этом что-то есть – бабка Манька в парике Евы. – Смеёмся.
Был удивительный день. Была – весна. Яркое-яркое солнце отражалось в окнах, в реке, в глазах. И глаза у неё были прозрачно-голубые и сияли, как солнце. А мы просто шли с ней по Фонтанке, просто разговаривали… Вот и всё… Было солнечно и радостно. Потом она ушла в театр, вечером у неё спектакль, «Кошки-мышки».
А мы прощались с Ленинградом, мы гуляли вдоль наших любимых рек. Был ветер, по Неве несло льдинки. Солнце последний раз блеснуло на шпиле Петропавловки и окрасило весь город в кроваво-красные цвета, над Ленинградом плыли тревожные облака и спокойные чёрные фигуры Зимнего Дворца. Мы бросили в Неву мелочь и пошли в театр. Сегодня был наш прощальный спектакль – «Беспокойная старость». И Сергей Юрский играл в тон нашему настроению – торжественно и лирично. А потом мы опять ждали ЗэМэ. Провожали её домой, она выглядела уставшей. Мы взяли такси и, как всегда, промчались сквозь весь город. Потом она нас поила чаем, была такая усталая, но такая нежная и, кажется, вновь гордилась нами.
Мы бежали к автобусной остановке, и всё время оборачивались на её окна, она стояла у окна и махала нам вслед. Мы весело отвечали.
Через час мы уже сидели в поезде, который вёз нас домой, в Москву.
Лена Л.
Приехали из Ленинграда. Внутренняя наполненность и физическая усталость. Десять дней пробежали и ВСЁ. В Москве снег идёт, крупный, тепло. и грустно. Попали из Весны в Зиму и снег. В голове неотвязно звучат строки из стихотворения Марины Цветаевой:
Аня С.
С Ленинградом очень трудно расставаться. Ночью ещё там, а потом спишь, ничего не чувствуешь, а утром – уже Москва. Мгновение – и ты в другом мире, к этому надо привыкнуть, а привыкаешь долго. От Ленинграда надо отойти, перестроиться, может быть, поэтому первые дни по приезде чувствуешь апатию, душа ещё там, а ты – уже здесь. Ничего не хочется делать, кроме того, что мог бы делать там, пытаешься продлить уже прошедшее время: перебираешь фотографии, программки, воспоминания. Боишься расплескать чувства. Постепенно наступает отрезвление, очищение, привыкание…
Аня С.
У ЗэМэ удивительная квартира. Каждая вещь живая, всё имеет душу. Вещи можно любить, ласкать, с ними можно разговаривать. У каждой вещи – своя родословная, своё прошлое, своя жизнь.
Звонок. Звонок пронзительный, но когда открывается дверь, она задевает за язычок колокольчика, купленного не то в Англии, не то в Германии, раздаётся нежный перезвон, словно капельки времени.
Над входной дверью весит огромная бутафорская ромашка, уже немножко выцветшая и покорёженная. Ромашка из «Божественной комедии». То, что ромашка пожелтела и стала похожа на подсолнух из «Республики ШКИД». В этом что-то есть.
<…>
