Дальше в коридоре на стене висит восковая дощечка-табличка Диона, на которой он писал свои стихи. Частичка души «Римской комедии». На стене коридорчика, ведущего на кухню, на самом видном месте – пучок ташкентской травки, на счастье, точно такой же теперь висит у каждой из нас дома. Травка магическая. Её подарили ЗэМэ во время последних гастролей в Ташкент. Компанией актёров они ходили по базару, подошли к торговцу травами, тот посмотрел на ЗэМэ и сказал: «Я знаю, что ей нужно», – и протянул пучок какой-то травы «от сглазу». ЗэМэ верит, что травка ей помогает. Когда были какие-то сложности с «Мешками…», она сожгла травку, и всё наладилось. Говорит, что и Товстоногов в это верит. Когда на «Мешках.» его вызывают на сцену, он всем актрисам целует руки, а Зэмэшке жмёт руку и шепчет: «Зина, спасибо за травку, спасибо за травку.»
Над входом в комнату – подкова.
– Это мы нашли с Серёжей в первый год нашей любви по дороге в. (и ЗэМэ скороговоркой произносит какое-то грузинское название селения).
Комната. Обстановка очень простая, мебель самая примитивная: два то ли серванта, то ли шкафа, один для книг, другой для «реликвий», телевизор, старая радиола, стол, несколько кухонных стульев, старый платяной шкаф, кресло, кровать, зеркало, торшер. Но что за чудо эта комната!
Зеркало стоит в углу, у окна, с другой стороны – торшер. Двойное освещение создаёт перспективу бесконечности, все предметы в этом зеркале выглядят причудливыми и пришедшими из далёкой дали. И само зеркало, словно пришло из глубины времён. Сверху, как рама, подаренная нами резьба из северной церкви (XVII век), – мы её привезли из-под Архангельска из диалектологической экспедиции. На подзеркальном столике – иконы (Богородица и Св. Пелагея).
– ЗэМэ, можно прочитать, что написано на иконе?
– Да, разве вы ещё не читали?
– Нет, – мы берём икону и начинаем с Леной читать вслух.
– Нет, нет. Это должен каждый читать про себя. Это святое дело.
Читаем каждый про себя. Распространённый христианский сюжет: жила некая дева, была грешницей и распутницей, жила в праздности и богатстве, покаялась, раздала все драгоценности, стала вести жизнь праведницы и сподобилась благодати при жизни совершать чудеса.
Здесь же деревянный божок, кем-то подаренный, наш кораблик. Сверху, закреплённый за резьбу, спускается крест Святого Иштвана, висит фотография Киры Лаврова.
Рядом с зеркалом стоит диван (кровать), кровать не кровать, назначение её не понятно: может быть, когда рядом стояла вторая, они и были кроватями, а сейчас это с таким же успехом можно назвать раскладушкой, топчаном, и ещё чем-нибудь в этом роде. На ней сидят, играют в разные игры, на ней разбирают архив, порой она заменяет стол, который всегда завален либо бумагами и книгами, либо посудой. И вот на ней ЗэМэ иногда спит, иногда. Потому что вообще неизвестно, когда она спит. Над кроватью – католическое распятие, а прямо перед глазами – два парных портрета, написанные Гаричевым[82]: ЗэМэ и Юрский, между портретами – цепь. Но цепь разорвана и не касается портретов. На стене напротив ещё одна картина Гаричева – Голубая «Моя луна», под ней цветы и красный перец, а ещё ниже – вторая картина, без названия – на ней две обнажённые фигуры, мужчина и женщина, они сидят к нам спиной, а, может быть, это не фигуры, а просто глыбы удивительно нежно-розово-зелёного камня.
Стол. Стол старый, над столом портрет Киры Лаврова (тоже работы Гаричева), дальше – шкаф, шкаф тоже старый, наверху – книги и сувенирные кошки (подарки к спектаклю «Кошки-мышки»).
Радиола стоит на двух берёзовых чурбачках, их притащила ЗэМэ вместе с Олей. На других чурбачках – причудливые корни дерева: то ли балерина, то ли чудище лесное.
Книжный шкаф забит книгами, остатки прежней роскоши. Между книгами фотография Вани и какого-то болгарского друга, он умер недавно. Он был «замечательный человек». Над шкафом портрет Чехова и небольшой рисунок Гаричева же – Юрский с саксофоном из спектакля «Божественная комедия».
Сервант завален сувенирами.
– Вот вы вчера чего-то тут болтали: Какая квартира! У меня же всё не просто так. – Она берёт вещи, одну за другой показывает нам. Она знакомит нас с вещами и людьми.
Вырезанный из дерева портрет человека – это ей подарил какой-то мальчуган на первом её концерте без С.Ю. Собака с длинным-длинным носом:
– Её мне прислала в больницу Наташка Т.: «Когда тебе будет плохо, то ты её гладь». – ЗэМэ любовно гладит пса.
Ослик – «Его мне подарил мой любовник, извините за компанию, хороший был человек».
