– Какой ты двуличный. Минуту назад за русский язык целое поколение готов был растерзать. И тут же – «селфи», – забрюзжал Эдик.
– Каюсь, грешен. По-нашенски это будет «самострел». Модная штука.
– В детстве мы делали самострелы из доски от ящика, прищепки и резинового жгута, – оживился Жорка. – Стреляли зеленой алычой, шпульками проволочными. Повезло, никто не пострадал от наших игрищ. Но было… зыкински.
Словечко из детства, как яркий луч солнца, заставило всех приятно зажмуриться. Каждый вспоминал что-то свое, близкое только ему. Но эти осколочки складывались в большой ностальгический пазл.
– А в третьем классе мы строили конуру для дворовых собак и подхватили стригущий лишай, – Костик почесал бороду. – В школу два месяца не ходили. Карантин, мультики и Жюль Верн.
– Помнится, сижу я на подоконнике, звоню тебе по телефону, – еще были дисковые аппараты, у всех почему-то на кухнях стояли. А по двору идет несчастный Генка. В школу, на вторую смену, – чертики в глазах Жорки водили хороводы и, кажется, прыгали через костер. – Завидовал нам, болящим?
– А то! В школе-то изучали дроби. И проценты. Я в них ничего не понимал, – Генка вздохнул. – До сих пор путаюсь, когда надо чаевые оставлять.
Официант услышал заклинание и появился буквально из ниоткуда. Правда, эффектный выход подпортил поросенка. Он снова крутился поблизости, в надежде на дармовщинку. «Пионер» споткнулся, пробормотал что-то типа: погоди у меня, свинтус. Потом вернулся к дружелюбному тону.
– Талисман ресторана, что с ним поделаешь… Повторить напитки?
Друзья одобрительно зашумели. Стали наперебой обсуждать, какие тайные талисманы и амулетики носили в детстве. Особой популярностью пользовались камни с дырочкой, привезенные с отдыха у моря. На контрольные с собой брали, чтобы удачу приманить. Впрочем, мало кому помогало. В старших классах лучшим оберегом были нунчаки – неожиданная мода, навеянная видеосалонами. Самодельные, разумеется, из палок и веревки. Мало кому удавалось достать настоящую цепь. Нунчаки носили на дискотеку в городском парке. Культовое место: здесь сходились углом три района, как на эмблеме «Мерседеса». А в самом центре – танцплощадка, обнесенная высоченным железным забором. Редкий вечер обходился без массовой драки. Так что экзотическое оружие мальчишки крутили постоянно, задевая при этом, по большей части, своих. Кричали, напрягая связки, по-брюслиному, тягучее «ийяяяя». А потом, по неписаному кодексу чести, бросали палки на землю и дрались исключительно на кулачках.
– Причем мы-то приходили именно подраться с гопниками, – Жорка нанес несколько быстрых ударов по воздуху. – Зачем на эту же дискотеку приходили девочки мне до сих пор не понятно.
– А в ножички как играли! – Эдик достал из кармана отнятую выкидуху, поставил острое лезвие на кончик указательного пальца. – С локтя, с коленки… Челочка у меня редко получалась.
– Да, поэтому тебя обыгрывали даже девчонки, – съязвил Генка. – Помните Эльвиру?
Костик пнул приятеля ногой под столом. Тот намека не понял.
– Неужели не помните? Через два дома от нас жила. Девочка-чингачгук. По деревьям карабкалась, как кошка. Вот вам интереснейший феномен. В детстве мы играли в казаки-разбойники или в прятки. Прятались с девочками в одних кустах. Самым страшным оскорблением для любого пацана было подозрительное: «А, вы там что, целовались?» За эти слова хотелось дать в морду. Но с возрастом подобные подозрения становятся гораздо приятнее… Интересно, кем Элька стала? Чем занимается?
Священник продолжал подавать знаки, но поздно: такого джинна обратно в бутылку не загонишь. Вернулась неловкость. Жорка сверлил глазами Эдика, в его взгляде читалась угроза. И в голосе тоже:
– Да, интересно узнать, как сложилась судьба Эльки.
Первая кровь. Заалела капля – слишком сильно Эдик надавил, дернулся…
– Ее больше нет, – залпом допил водку и сунул в рот порезанный палец. Потом встал, буркнув: покурю на улице. Нож остался лежать на столе. Генка незаметно подтянул опасную игрушку к себе, сложил и спрятал в карман пиджака. Мало ли что, вон как градус беседы растет…
– Грустная история. Очень болезненная для нашего друга. Не надо его расспрашивать, – Костик нахмурил брови. – Года три назад Элька связалась с дурной компанией: то ли киношники, то ли музыканты. Богема, одним словом, гулянки до утра. Вроде они ее подсадили на героин. Умерла от передозировки. Царство небесное заблудшей душе.
– А Эдик тут при чем? – не врубился Генка.
– Они жили вместе, ты разве не знал? Эдик в Эльвиру влюблен был с детства.
– Не он один, – вздохнул Жорка.
Верная примета: если в мужской компании вспомнили одну женщину, то и другим придется икать в этот вечер. От Памелы Андерсон до «моей бывшей, ты ее не знаешь». Когда Эдик вернулся к столу, там вовсю обсуждали: за что мужчины любят женщин.
– Хотите страшную правду? – заговорщицки понизил голос Генка. – Альтернативы нет! Мужиков любить противно, а марки – тупо…
– То есть ты женщин собираешь, как филателист коллекцию? – уточнил Жорка.
