Кончик ножа глубоко вонзился в яремную вену, кровь льется и из раны, и изо рта. Его глаза выпучены, и каждый зуб обнажен.
Мне кажется, что я всхлипываю, но мой разум настолько разбит, что я понятия не имею, что делает или чувствует мое тело.
Он смотрит прямо мне в глаза, и я вижу предательство, излучаемое ими. Вы можете предать кого-то, только если он вам доверял.
Он никогда не должен был доверять мне.
Он падает, и у меня хватает предусмотрительности, чтобы оттолкнуть его в сторону, его тело плюхается рядом со мной.
Я задыхаюсь, на этот раз паника захватывает мои легкие. Моя верхняя половина тела покрыта теплой кровью, но на ощупь она как густая смола. Мне нужно, чтобы она ушла.
Широко раскрыв глаза, я сползаю с кровати, не желая оглядываться на то, что я сделала, но чувствуя, как улики впитываются в мои поры. Я срываю с себя рубашку и вытираюсь изо всех сил, руки дрожат так сильно, что начинают неметь.
Уголком глаза я вижу его неподвижное тело на моей кровати, красная лужа растет среди простыней.
— Черт, черт, черт, — судорожно бормочу я, практически срывая новую простыню с вешалки в шкафу. Я хватаюсь за ткань, пытаясь найти нужный конец, чтобы расстегнуть и надеть на голову.
Мой разум мечется, но у меня нет ни одной связной мысли. Я двигаюсь только на чистом инстинкте, и все, что я знаю, это то, что мне нужно бежать.
Беги, Сойер. Не оглядывайся.
Выбегая из спальни и спускаясь по ступенькам, я практически спотыкаюсь о ноги в своем стремлении убежать. Я верчусь на месте, судорожно ища свои туфли, и хнычу от страха, когда не могу их найти.
К черту. Времени нет.
Мне нужно бежать, пока я еще могу.
Потому что если я начну, то уже никогда не смогу остановиться.
<p><strong>Глава 31 </strong></p>Энцо
Она смотрит на меня, ожидая ответа, но я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Единственное, о чем я могу думать, это как, черт возьми, я собираюсь спасти ее?
Ее голубые глаза опускаются, и вот она уже прячется.
— Посмотри на меня, — кричу я.
Она смотрит, ее глаза устремлены на меня. В них стоят слезы, и я знаю, что она ждет, что я разозлюсь.
В каком-то смысле, я и злюсь.
— Как давно?
— Шесть лет, — шепчет она. — Нам было по двадцать два. Он только что закончил академию, но все они сразу же полюбили его. Они были опустошены, когда узнали, что он умер. — Она неловко пожимает плечами. — Некоторые из его друзей-полицейских часто выступали в новостях, плакали и обещали, что не успокоятся, пока не найдут меня. Я всегда надеялась, что они живут дальше, но один из его старых друзей все еще пишет мне по электронной почте время от времени.
Медленно выдохнув, я встаю и беру ее за руки, помогая ей подняться на ноги. Она выглядит такой неуверенной в себе, и я хочу утешить ее, но у меня пока нет подходящих слов.
Как сказать, что я злюсь только потому, что хочу увидеть, как жизнь уходит из его глаз? Как сказать, что я бы с удовольствием посмотрел, как она покончит с его жалкой жизнью, а потом, возможно, поцеловал бы ее за это?
