Гарри хотел было сказать, что по части маскировки никакое колдовство не сравнится с его мантией-невидимкой, но потом подумал, что ему, в общем-то, все равно. Поэтому, не говоря ни слова, он послушно дождался, пока Джинни отомкнет задвижку, и, когда она шагнула из кабинки, последовал за ней.
Чувство, которое возникает во время наложения дезилюминационных чар, не очень приятно — кому понравится, если об его макушку треснут сырое яйцо? — но куда более неприятные ощущения Гарри испытал, завидев у длинного ряда раковин с подсвеченными зеркалами женщину, чью голову украшала шляпа со стервятником.
Джинни, шедшая впереди, то ли хмыкнула, то ли ахнула, то ли подавилась — Гарри не понял — а потом старательно запахнула свою шифоновую мантию, спрятав возмутительно голые коленки.
— Добрый вечер, мисс Уизли, — чопорно поприветствовала Августа Лонгботтом Джинни, едва они с ней поравнялись.
— Здравствуйте, мэм, — с необъяснимым энтузиазмом отозвалась Джинни, а Гарри восхитился ее выдержкой.
Потом он заметил, что Августа смотрит не на Джинни.
Августа Лонгботтом неодобрительно наблюдала, как Джинни Уизли и сгусток воздушной ряби покидают женский туалет.
Когда дверь за ними закрылась, она отвернулась к зеркалу, тщательно подвела губы розовой помадой, припудрилась, после чего сложила все в свой обшитый бисером старый ридикюль и, покачав головой, пробормотала:
— В конце концов, это негигиенично…
