— Вот пусть тебе справку дадут, что ты была на приеме, — заключила женщина, отворачиваясь к монитору, тем самым давая понять, что разговор окончен.
— Это частная клиника. Они не дадут, — тихо произнесла девушка, едва найдя, что сказать.
— Ах, частная… Знаешь, в ведомственной поликлинике тоже есть зубные врачи, могла бы и туда обратиться, — снова обернувшись к ней, главбухша с неприязнью взглянула ей в глаза. — А то я тебя отпускаю-отпускаю под честное слово, а ты, может, гуляешь где-то.
— Ольга Александровна, — едва сдерживая слезы и злясь на себя за излишнюю плаксивость в последнее время, начала Юля, но голос дрогнул, и она замолчала, снова борясь со слезами.
— Сергеева, может, ты вообще работать не хочешь? Люди жалуются на то, что ты неправильно рассчитываешь. Выдача зарплаты на носу, — грубо проговорила женщина. — Не хочешь работать, так на твое место много желающих найдется! Пиши заявление и можешь гулять сколько хочешь! Юля почувствовала, как слезы все-таки сорвались с ресниц и часто-часто закапали, губы задрожали. Увидев такую резкую перемену в Юле, главбухша опешила.
— Юль… Что случилось? У тебя какие-то серьезные неприятности? — Ольга Александровна подошла к девушке и, проводив к своему столу, усадила на стул.
Юля замотала головой, не в силах вымолвить не слова. А, может, ей рассказать все? Она же женщина, поймет… — Давай сделаем так, — совершенно другим тоном заговорила та. — На этой неделе закончат устанавливать программу, обещали в понедельник уже запустить все, и на следующей неделе я тебя отпущу на целый день. Ты и так выходила на выходных несколько раз. Подгадай, как тебе удобно будет. Может, в пятницу. К отцу съездишь.
Еще неделя!!! Или даже целых две!!! Все анализы уже будут недействительны.
Проходить заново нереально, а срок, когда можно будет что-то сделать, вообще выйдет!!! На столе зазвонил «Коралл» и главбухша, не медля, сняла трубку.
— Да, Андрей Дмитриевич… За весь год? Хорошо, сейчас принесу вам. Да-да, прямо сейчас…
Положив трубку, она бросила на девушку мимолетный взгляд и принялась что-то распечатывать с компьютера.
— Все, Юль, иди, — негромко произнесла главбухша, не отрываясь от монитора. — На следующей неделе возьмешь выходной. Сейчас мне некогда. Там какая-то проверка приехала из Министерства, все на ушах стоят…
Не в силах ничего ответить, Юля медленно, на ватных ногах, вышла из ее кабинета, дошла до туалета, и лишь там, закрывшись в кабинке, дала волю слезам. Все, это конец!!! Ну, что ей теперь делать?! Что?! … Господи, этот Ад никогда не закончится!
Степнов стоял возле окна в своем кабинете и смотрел на небо, окрашенное в бледно-розовый цвет. Начинался рассвет, после дождливой ночи в воздухе витала озоновая свежесть. Подойдя к шкафу и достав начатую бутылку коньяка, он плесканул немного в стакан, стоявший тут же на полке, сделал пару обжигающих глотков, затем нашел в ящике стола новую пачку сигарет и, прикурив, глубоко затянулся.
Ночные дежурства спасали от воспоминаний, по-прежнему разрывающих его изнутри, и он уже третий день подряд оставался на работе, выезжая вместе с операми на все вызова и лично заполняя многочисленные бумажки и журналы, лишь ненадолго забываясь тяжелым, поверхностным сном, здесь же, на диване.
Только бы все время было расписано на минуты, только бы не думать. Но едва стоило отвлечься, как тут же мысли словно хищники вгрызались в сознание, безжалостно роясь в нем и вытаскивая наружу все самое скрытое и самое жуткое.
То, что он сделал, не имело оправданий и не заслуживало прощения, и Юля никогда уже не взглянет на него по-другому, без ненависти, без презрения. Она имеет на это полное право, и здесь уже нельзя что-то изменить. Об этом нужно было думать раньше, до того, как… Какой теперь смысл прокручивать в голове одни и те же мысли, как все могло бы быть, но уже никогда не будет? Нет, все, хватит! Верить можно только себе, не запуская никого в свою душу, и тогда никто и никогда не сможет сделать тебе больно. Так, кажется, говорится в какой-то мудрой цитате. Эти слова много лет были его главным жизненным принципом. Любая женщина предназначалась лишь для одной ночи и наутро начисто стиралась из жизни, и он никогда не вспоминал о бывших, ни моменты встреч, ни моменты расставаний.
Она не была его бывшей. Она не успела стать для него никем: ни бывшей, ни настоящей, ни будущей, но мысли о ней не уходили, они просто сводили его с ума. А перед глазами до сих пор стояла картинка трехдневной давности: как она жалась к стене, там, в холле своей квартиры, как дрожала от каждого его шага в свою сторону, как содрогались ее плечи в беззвучных рыданиях, а красивые глаза были полны слез и страха.
Из коридора практически пустого ОВД послышался неясный шум, который все нарастал, словно стучали по железным прутьям. С зажженной сигаретой в руке, Саша подошел к двери и вышел из кабинета. Быстрыми шагами, гулким эхом отдающимися в пустых стенах, он направился в сторону дежурки.
— Что здесь у вас? — громко спросил он у следователя Агафонова, стоявшего возле обезьянника с задержанным.
