Мой взгляд скрещивается с чернеющим пламенем карих глаз, низ живота наливается странной тяжестью и вот сейчас мне становится действительно, по-настоящему страшно.
— Что же мне с тобой делать, Лесли?
— Что же мне с тобой делать, Лесли?
Я падаю в ступор.
Вопрос зависает надо мной, как дамоклов меч, и я не знаю, в какую сторону будет его следующее движение.
Я чувствую, словно кто-то надавил на грудь тяжёлой невидимой рукой. Ноги оплетаются слабостью и внутри что-то рвется. Наверное, все дело в моем воображении, потому что я слышу в этом голосе лёгкую хрипотцу и до дрожи пугающий смысл.
На короткий миг меня охватывает дикая паника. Но я стараюсь взять себя в руки. Он не посадит меня. Не посадит же?
Есть ещё кое-что. Он назвал мое имя.
— Отпустите меня, — приглушённо прошу я. — Я больше не буду, честно.
Он издает короткий смешок.
— Ну ты же не в пятом классе, а я не твой учитель, правда?
— Нет, — качаю головой. — Но я все равно помню, как вы мне помогли. Тогда, два года назад. Дали мне денег и накормили, — я осторожно сглатываю. — Вы хороший.
В воздухе повисает молчание. Тягучее, долгое, опоясанное слабым проблеском прозрачной надежды.. А затем он выдает на удивление тихим, но все таким же твердым голосом:
— И стоило оно того, Лесли?
— Я не знаю, — честно пожимаю плечами. — Вы считаете, что нет?
Он не отвечает. Смотрит. Долго, пытливо. Кажется, будто одним взглядом пробирается вглубь, проникает в каждую клетку, переворачивает наизнанку внутренности.
Я ежусь, чувствуя поднимающуюся изнутри тревожность. Растерянно переминаюсь с ноги на ногу и отвожу взгляд. Боковым зрением улавливаю передвижение, а затем ловкий рывок. Я шарахаюсь, инстинктивно поймав вещь.
— Белая дверь слева от тебя, — сухо раздается его вдруг лишенный эмоций голос. — Это уборная. Иди умойся.
Он отворачивается и уверенной мужской поступью выходит из комнаты. Я же дезориентированно хлопаю ресницами и расширяю глаза, глядя в дверь. Растерянно опускаю взгляд и только сейчас понимаю, что это.
Полотенце. Он бросил мне полотенце. Сглотнув, я осторожно смотрю влево и действительно вижу там белую дверь. А затем вновь с опаской перевожу взгляд вниз. На свои дрожащие, вымазанные в грязи руки, держащие чистое синее полотенце.
Время замедляется до скорости ползущей улитки.
Замирает вовсе.
Я смотрю на ткань в своих руках и какой-то частью тактильного анализатора ощущаю ее мягкое воздействие на кожный покров.
Весь мой фокус будто сужается до этой маленькой точки. В голове создаётся вакуум, мысли пропадают.
А затем с размаха вбиваются обратно.
Я вжимаюсь плотнее пальцами в ткань и затравленно оглядываюсь по сторонам. Швыряю ее в стул и как ошалелая, бросаюсь к двери.
Резко торможу, хватаясь за ручку. И осекаюсь.
Это безумие.
Самое настоящее.
Я вдыхаю резко, на полную грудь. Выдыхаю. Ещё раз. Закрываю глаза и упираюсь лбом в дверь. Сердце работает, как отбойный молоток, дыхание рвет лёгкие.
Что делать-то, Господи?
В памяти воскрешается
Он отпустит. Он правда хороший.
Я отлепляюсь от двери. Смотрю на нее, думаю. Затем делаю разворот обратно и хватаю по пути полотенце.
Захожу в уборную, цепляю его на крючок и отворачиваюсь к умывальнику. Смотрю на себя в зеркало и короткий миг не шевелюсь.
Мои волосы спутанные, глаза беспокойные, лицо измазанное грязью.
Щеки рдеют, стоит мне представить, что
Я включаю кран на полную мощность и подставляю руки под мощную струю. Вода льется в раковину сильным напором, смешиваясь с грязью и кровью.
Я и не заметила, как сама поцарапалась, когда пыталась от них убежать. Но это ерунда. Почти не саднит.
Я умываю лицо, тщательно оттираю руки. Маниакально повторяю несколько раз, прежде чем успокаиваюсь. Вытираюсь полотенцем и наспех расчесываю пальцами волосы. Затем делаю вдох и толкаю дверь в комнату. И вздрагиваю.
В кабинете мужчина. Молодой парень лет двадцати, может больше. Он не в форме, уже хорошо. Стоит рядом со столом и смотрит прямо на меня.
Я нервно сглатываю. На автомате рыщу глазами по комнате, выискивая
— А где...
— Шеф уехал, — спокойно прерывает меня парень, глядя в глаза.
Шеф? А ведь два года назад он был обычным полицейским...
— Пройдёмте со мной, — ровно говорит он.
Я напрягаюсь.
— Вы сейчас снова нацепите на меня наручники и бросите в обезьянник? — спрашиваю настороженно. — Это
— Нет, мисс.
Мисс. Ого.
— Не беспокойтесь, я не собираюсь причинять вам вред, — снова подаёт голос он.
Я недоверчиво прищуриваюсь. Ты может и нет... А вот те двое громил вполне себе могут. Мое плечо до сих пор ноет.
Но делать нечего, мне приходится подчиниться. Я все ещё опоясанная надеждой на то, что меня сейчас выведут из этого лабиринта и просто отпустят.
Глупо, знаю.
Это как доверчивый мотылек, летящий на свет, который в конечном итоге может оказаться огнем и сожжёт его крылья. Третьего не дано.
В коридоре я оглядываюсь, вздрагивая от каждого шороха. Мне всё кажется, что вот-вот из-за угла выскочат полицейские и снова сгребут меня в наручники.
Меня передёргивает.
