— Итак, кто готов взяться за конечную сборку? — спрашивает Владимир Иванович. Молчание. Большинство из нас, рядовых конструкторов, смотрит на Васю Филиппова. Он самый молодой из ведущих, но уже с десятилетним стажем и безусловно талантлив. Но в этой работе не столько важен талант, сколько внимание. А главное — скорость работы. Пожалуй, еще и красота чертежа. В выборе соотношения толщин линий и четкой прописи мельчайших деталей есть своя эстетика. Заметив всеобщее внимание, Вася говорит:
— Не берусь! Не успею, начну нервничать, могу ошибиться в проверке совместимости узлов. Владимир Иванович, кроме Вас, эта работа никому не по плечу.
— Я тщательно обдумал это дело, — отвечает Владимир Иванович, — лет десять тому назад согласился бы. Но теперь, чувствую, постарел. Трое суток без сна мне не вытянуть. Послушайте, что я скажу, только не торопитесь возражать. Быстрее всех у нас в КБ работает Лева, и почерк у него безукоризненный. Опыта, конечно, маловато, но это можно восполнить вниманием, которого должно хватить на все 72 часа. Он молод, думаю, что выдержит. Давайте рискнем!
Снова молчание. Я поражен, польщен, и, вместе с тем, меня охватывает страх. Такая ответственность перед всем коллективом! Вспоминаю, как еще в Институте на первом курсе завоевывал признание обоих грозных братьев Бузниковых... Сделать чертеж, наверное, успею, но контроль совместимости узлов? Что если пропущу какую-нибудь неувязку? Молчу... Один за другим в течение нескольких минут все ведущие говорят: «согласен». Владимир Иванович обращается ко мне:
— Ну как, Лева, берешься?
Мне хочется поделиться своими сомнениями и страхом, но понимаю, что это неуместно. Нечего напрашиваться на комплименты.
— Берусь, — отвечаю я.
— Ну и прекрасно, — это опять Владимир Иванович. — Фенамин обещал добыть шеф. Девочки, живущие рядом, в Лихоборах, обеспечат регулярное трехразовое горячее питание. К вечеру 27-го все сборки узлов должны быть вывешены в порядке их чередования в трубе на кульманах, поставленных в ряд у левой стены. У правой — поставить восемь кульманов и на них приколоть ленту из десяти аккуратно склеенных листов ватмана. Поручим это Джону. Сегодня у нас двадцать пятое. Ты, Лева, отдыхай два дня, отсыпайся и приезжай в КБ двадцать седьмого к восьми вечера. А дальше — помогай тебе Бог! Во время его работы, — обращается он ко всем, — никто в зал не заходит. Но разработчики узлов все три дня с утра до позднего вечера должны быть поблизости на случай, если у Левы возникнут вопросы по их узлам. Договорились? Кто-нибудь против? Таких нет. Все смотрят на меня приветливо, с надеждой. Эксцентричный Джон хлопает по плечу и говорит:
— Он справится! Гигант, хотя и молод.
Джон (он, кстати, вовсе не американец) всего на три года старше меня, но в КБ работает уже лет пять. Совещание закончено. Растерянно освобождаю от старого чертежа свой кульман, убираю в стол блокнот и прочие бумаги, собираюсь уходить. Девушки-копировщицы, посовещавшись, окружают меня и спрашивают, что мне готовить на завтрак, обед и ужин. Я говорю, что все равно — на их усмотрение. Только обязательно крепкий кофе. Утром и вечером. В смятении покидаю Институт.
В течение двух дней отдыха езжу гулять в Парк культуры, благо погода стоит отличная. Рано ложусь спать. О работе стараюсь не думать. Вечером 27-го приезжаю в Институт. В КБ все готово в точности так, как распорядился Владимир Иванович. Коробочка с фенамином на моем столе, который стоит посередине зала. Остальные столы громоздятся у торцевой стены, чтобы не мешать мне циркулирвоать между рядом кульманов с узловыми чертежами и «моими» восемью кульманами, на которых устрашающе белеет длинная лента ватмана. Кульман с чертежом первого узла заботливо поставлен перпендикулярно началу ленты. На нем я буду сменять один за другим сборочные чертежи остальных пяти узлов. Ровно восемь часов вечера. Все КБ в полном составе задержалось в Институте, ожидая моего приезда. Пожимают руку, подбадривают, шутливо благословляют. Владимир Иванович говорит мне, что шеф одобрил решение ведущих и что охрана предупреждена о том, что я буду оставаться в Институте в течение трех ночей. Потом все гурьбой уходят.
Карандаши разной твердости для меня уже отточены. Беру самый твердый и, не думая, провожу осевую линию на левом крайнем листе... Не буду пытаться описать сам процесс моей работы. Поначалу волновался, непрерывно проверял себя — то ли делаю. Чертеж продвигался медленно. Но к середине первой ночи увлекся работой, успокоился, и дело пошло на лад. «Команда обслуживания» все трое суток работала безукоризненно. Завтрак, обед и ужин доставляли в судках в точно оговоренные часы. Грязная посуда незаметно исчезала со стола, предназначенного для еды, и заменялась чистой. Там же стояли полная банка молотого кофе, сахар, кастрюлька и электроплитка. После ужина принимал таблетку фенамина. Все три ночи сна не было ни в одном глазу...
