Впрочем, на второй год работы в лаборатории мне случилось узнать, чего стоят эти грозные грифы. Я подружился с молодой девушкой, физиком Алей Кустовой. Однажды она с испуганным видом пришла в лабораторию и сообщила мне по секрету, что ее мама случайно встретила папу на улице в Вильнюсе. Значение этого тривиального факта я понял после того, как Аля рассказала, что начало войны застало ее папу в Омске, где он гостил у своей сестры. Через несколько месяцев от нее пришла телеграмма, что папа скоропостижно умер и похоронен на городском кладбище. Во время войны жена и дочь не смогли поехать в Омск, чтобы поплакать у могилки. Потом порвалась связь с папиной сестрой — она уехала из Омска. Так и не собрались разыскать могилку и вот... встреча! Оказывается, папа таким жестоким способом избавился от своей семьи... Алю, небось, тоже проверяли пять месяцев. В анкете она писала, что отец умер в Омске такого-то числа. Не зная семейных обстоятельств, не хочу осуждать папу. Но каковы сотрудники «органов»? Не удосужились даже запросить в Омске регистрацию смерти. С тех пор знаю, что в этих страшных «органах» работают такие же ленивые и неаккуратные девушки, как в других советских учреждениях. И большую часть информации их вальяжные начальники получают из наших же анкет и испуганных признаний...
Но вот я в лаборатории! Это полуподвальное помещение, куда ведет обитая железом дверь. Молодой и малосимпатичный сотрудник — плюгавый, но в хромовых сапогах и гимнастерке без погон — по вечерам вешает, а утром снимает с этой двери фанерную дощечку с пластилином, на которой оттиснута хранящаяся у него печать. Других обязанностей он не имеет, хотя числится лаборантом. На работающих в лаборатории ученых смотрит свысока.
В крошечной первой комнате за своей шумной горелкой сидит стеклодув. Это тоже небольшого роста, но коренастый мужчина в возрасте, явно деревенской внешности. Почти все стеклодувы, как одиночки, так и рабочие расположенного в городе Клин завода химического стекла, происходят из окрестных деревень. Не могу здесь тратить место на описание труда стеклодувов (потом повидал многих), но манипуляции, которые они проделывают с раскаленным докрасна стеклом, — сущее волшебство!
Во второй, относительно большой комнате смонтированы две сложные стеклянные конструкции. По стенам — полки с электроизмерительными приборами, на полу — огромные пузатые термосы с жидким азотом. Здесь работают выпускники физфака МГУ: молоденькая, живая и обаятельная Аля, немного постарше нее, но уже замужняя Вера Викентьевна Михневич и красивый, хорошо одетый и приветливый в обращении молодой мужчина — Борис Николаевич Миртов. К вечеру появляется их научный руководитель, профессор МГУ Эфраим Менделевич Рейхрудель. О нем надо рассказать подробнее, но сначала покончу с описанием помещения лаборатории. За комнатой физиков есть еще одна, вдвое меньших размеров. Здесь работает пожилой, мрачноватой внешности инженер Кашинцев. Он непрерывно совершенствует какой-то доморощенный киносъемочный аппарат. В этой же комнате должен поместиться мой кульман, на котором я буду разрабатывать пока неведомую мне конструкцию.
Так вот, Эфраим Менделевич. Лет пятидесяти, маленького роста, с копной черных с сединой волос, выразительной мимикой, быстрой речью и сияющими глазами энтузиаста. По всему видно — умница! Подвижный, как шарик ртути, упавшей на пол. Семьи нет — живет наукой. Добрую половину своей зарплаты тратит на покупку всякой мелкой электроники, инструментов и прочих необходимых для работы вещей, которые было бы долго и сложно добывать через отдел снабжения.
Теперь о Борисе Львовиче Дзердзеевском — руководителе отдела. Ему, наверное, порядком за шестьдесят. Высокий дородный поляк, бородка клинышком, очки в золотой оправе. Исключительно воспитан, интеллигентен, приветлив. Его кабинет находится в соседнем здании, где рядом с ним, в большой комнате сидит около дюжины пожилых дам. Они целый день колдуют над картами, с виду просто географическими, но именуемыми «синоптическими». Всю жизнь Борис Львович занимался поисками научных оснований для прогнозирования погоды. Он прекрасно понимает, что немалую роль в ее формировании играют высокие слои атмосферы, первыми встречающие переменчивую солнечную радиацию. Но поставляющие информацию о состоянии этих слоев атмосферы метеозонды и стратостаты поднимаются от силы до высоты в 30 километров, а надо бы — до 100-150.
