И правда, ловкость и сноровка, с которой те слезли с плавучей громадины, казалось, была доступна только кошкам. Девушки проворно забрались обратно на катер и раскрепили стяжки на плоту. Бастион тут же распался на брёвна; голые стволы заскользили друг по другу, пытаясь как можно быстрее вырваться из оков; в следующее мгновенье плот с уханьем нырнул в бездонную глубину. Мощная волна пошла по реке, угрожая перевернуть катер. С его борта донеслись высокие девчачьи голоса:
– Левый борт!
– Отходи!
– Прибьёт!
Катер взревел и рванул с места, оставляя за собой веер брызг и глубокую белую борозду, отошёл на безопасное расстояние и опять затих. Бастион исчез. Сначала брёвен не было видно, но вскоре, одно за другим, они всплыли и сразу же оказались в ловушке транспортёра. Конвейер затарахтел, подгоняя воду; и мужики тут же, не дав им передохнуть, баграми, с реки, начали подгонять их, нанизывая брёвна на крюки. Но всё же некоторые стволы из тех, что похитрее, нырнули поглубже, обогнули под водой стенки заграждения и уже уходили вниз по течению. Девичий голос взвизгнул: «Топляки уходят!» И вновь взревел мотор, и катер, словно щепка, полетел по волнам, обогнал уплывавшие деревья и развернулся поперёк течения. Девки встали на один борт и выставили вперёд свои багры. Маленький катерок покачнулся и вмиг превратился в ощетинившегося дикобраза, собирающегося выбросить свои иглы в противника. Работницы подцепили брёвна баграми, что-то прокричали. Катер медленно и плавно повернул назад к транспортёру, потащив за собой беглецов.
Витя с облегчением вздохнул, будто он сам гнался за топляками, и перевёл взгляд на берег.
Суша не уступала воде. Земля была сплошь усыпана брёвнами, пилами, топорами и лыком. Казалось, не осталось не берегу места для самой земли. Рабочие, мужики и женщины, стругали, пилили, скоблили, тут же что-то строили, колотили, связывали стволы, грузили их на лесовозы. Отовсюду доносились крики:
– Майна!
– Вира!
– Ближе, ближе подводи!
– Осторожно с багром!
– Влево уводи!
– Цепляй!
– Хватай!
– Табань!
Гришка показал пальцем на берег, где несколько рабочих закатывали брёвна на козлы.
– Видишь, вон там? Счищают кору. Мужикам она не нужна, а нам – в самый раз.
Витя спрыгнул с дуба, мальчишки спустились с пригорка и очутились перед рабочими, на которых показывал Гришка. Мужики, здоровые, угрюмые, корпели над стволами молча, изредка сплёвывая на землю и закуривая папиросы.
Ребята подошли к одному из них, и Гришка спросил:
– Здрасьте. Можно мы коры у вас возьмём?
Крепкий мужик, в майке-тельняшке, с татуировкой на плече, в кирзовых сапогах, оторвал взгляд от бревна и посмотрел на ребят. Не торопясь, он положил скобель на землю, достал папиросы из лежащей рядом на пне телогрейки, молча закурил. Ребята ждали. Наконец, не вынимая прилипшей к углу его рта цигарки, рабочий спросил:
– Откудова?
– Из Поволжской, это в пяти верстах, – ответил Гришка.
– Чьи будете?
– Тарасова, Фёдора. Он тут гусей в ОРСовскую столовую завозит.
– Знаю такого. Зачем кора?
– Кораблики будем делать.
– А топор зачем?
– Кору рубить.
Мужик помолчал немного, потом встал с бревна, взял в охапку огромную груду коры и спросил:
– Куда вам?
Витя задрал голову, с высоты его роста ему видны были только огромные ручищи с татуировками. Рабочий казался великаном, закрывшим собой и небо, и солнце, и Волгу.
– А вон туда, дяденька, – ответил Гришка, показывая на пень, стоявший поодаль от берега, ближе к перелеску.
Рабочий отнёс им кору и скинул её на землю.
– Спасибо.
– Осторожней с топором, – бросил мужик напоследок и ушёл.
Мальчишки начали работу. Витя подкладывал, а Гришка рубил. Дело спорилось. Работать было одно удовольствие: кора рубилась в один мах, не то, что поленья; к тому же Витя вовремя подкладывал следующий кусок, так что брату не надо было останавливаться. Гришка вошёл в раж, раскраснелся, щепки летели в разные стороны.
Вдруг они услышали какой-то грохот с реки и тут же раздались крики:
– Берегись!
Витя, положив очередной кусок на пень, на секунду застыл и обернулся в сторону криков. Вдруг сильный удар топора рубанул ему по пальцу. Алая кровь брызнула во все стороны.
Витя закричал, схватил отрубленный палец, болтавшийся на одном лоскутке кожи, и приставил его к обрубку. Кровь сильными толчками вырывалась из зажатого кулака. Витя продолжал визжать, держа свой большой палец. Он видел, как его штанишки, рубашка покрываются брызгами крови.
Гришка выронил топор. Бледный, он уставился на брата и завопил:
– Помогите!
Казалось, что вся артель на мгновение замерла, а потом суматоха усилилась вдвое. Какие-то мужики, женщины засуетились вокруг. Одна женщина обняла Витю, а вторая осторожно расцепила его кулачок. Большой палец тут же повис на тонкой складке кожицы, кость белела в кровавом месиве, кровь струилась тонким, но уверенным ручейком. Витька почувствовал, что его мутит, голоса стали глухими, будто во сне.
– Главное, чтобы крови много не потерял.
– У них отец здесь работает!
– В ветеринарку! Успеем!
Голоса и люди пропали в вязкой белёсой пелене.
