Урбанизированная и стремительно развивавшаяся Германия легко пережила отмену границ немецких королевств и княжеств, а сельская, депрессивная южная Италия, напротив, потребовала карательных операций для усмирения бандитизма. В Италии захват Пьемонтом остальных королевств был профинансирован генуэзской олигархией, сконцентрировавшей управление финансами страны, тогда как в Германии банкиры Франкфурта и торговцы Гамбурга поддерживали давние связи с Лондонским Сити, а рейнские промышленники были накачаны деньгами центрального правительства, изъявшего 5 млрд франков у Франции в качестве военной контрибуции.
Создание новых государств связало буржуазию их сообществ, до этого проживавших на политически разрозненных территориях. Рост доходов способствовал появлению всеобщего образования в последней трети XIX в. в качестве средства социализации граждан. Это обстоятельство вывело внутреннюю политику за рамки прямого насилия, оставив население лояльным, но подвергнув представителей правящих монархий риску террора со стороны образованных маргиналов. Всеобщее образование создает из населения «нацию» – сообщество, отождествляющее себя не только с языком, религией или социальным статусом, но и с государством, которым управляется. Деформация малых локальных структур отношений индивидов и групп (семейных, сельских, территориальных отношений в пользу всего сообщества в пределах юрисдикции) сделала общество конца XIX – начала XX века массовым. Появляется легальная, публичная политическая борьба в рамках политических партий и нелегальное движение радикалов; эта борьба обостряется с наступлением депрессии в 1873—1896 гг., что приводит к взрыву национализма.
В отличие от прошлых кризисов, вызываемых перепроизводством или избытком капиталов в отдельных секторах экономики, Великая Депрессия XIX в. была вызвана общим для британской глобальной финансовой системы перенакоплением капитала, инвестиции которого уже не приносили прошлых прибылей, а новые рынки для объемных вложений были либо малы, либо небезопасны. Сначала с чрезмерными накоплениями столкнулась Британия, и вскоре угнетающее снижение прибылей стало ощутимым всюду, где присутствовал британский капитал. Благодаря открытости британской экономики и наличию фиксированного золотого стандарта избыток капитала снижал его стоимость, и падающие цены не только разоряли бизнес, но и давали покупателям дешевые товары 449 . Дешевеющий капитал поднимал цену золота как стабильного расчетного средства; большинство коммерсантов в Европе и США на этом теряли, однако международные банкиры в лондонском Сити, управлявшие обменом золота на остальные валюты, только выигрывали. Бывшие либералы-фабриканты становятся финансовыми инвесторами и приходят к консенсусу с консерваторами в парламенте. Начинается деиндустриализация британской экономики и массированный вывод капитала для инвестиций в других странах 450 .
Экономика не перестала расти, но лишь замедлилась. Относительное повышение уровня жизни при одновременной безработице сделало публичную политику массовой, и образованные массы в лице социал-демократов требовали государственного перераспределения доходов. Но получить эти доходы они смогли лишь после концентрации капиталов и производства, каковое произошло в форме вертикально-интегрированной корпорации в США и финансово-промышленных конгломератов в Европе 451 . Задача этих огромных объединений состояла в отмене рынка и монополизации секторов экономики.
Конгломераты создавались при деятельном участии правительств и включали в себя объединения банков и промышленных предприятий, создаваемых государством либо получавших государственные преференции. Как и колониальные компании XVII—XVIII вв., новые объединения становились чем-то вроде частных филиалов государства, призванных завоевать рынок, а с ним и политическое могущество 452 . Одновременно по всей Европе закончилась парламентская борьба либералов и консерваторов, которые пришли к консенсусу и занялись обслуживанием интересов финансово-промышленных конгломератов, сконцентрировавших контроль над частным и государственным капиталом. Теперь оппозицией стали социалисты, представлявшие интересы рабочих, клерков и той части сообщества, которая частной инициативе предпочитала государственное распределение.
Сравнительно небольшим частным предприятиям первой половины XIX в. было трудно выдерживать бремя социальных расходов, и положение рабочих и офисных служащих было весьма жалким, особенно в периоды кризисов и безработицы. Но чем крупнее становился бизнес, тем большие объемы средств с него можно было взимать, чему бизнес, естественно, сопротивлялся как мог. Заботясь о социальной стабильности, Бисмарк в Германии и другие правительства после него вводили страховую и пенсионную систему для рабочих и служащих, сделав социалистов ручными и лояльными режиму. В США правительство такой политики не проводило, но сравнительно высокий уровень доходов и бесконечная дефляция делали ситуацию некритичной.
