В США растущие цены, а равно и злоупотребления олигархии выводят на политическую сцену популистов типа Т. Рузвельта, финансировавшихся олигархией, младшими деловыми партнерами и протеже которой являлись избираемые президенты, чья главная внешнеполитическая задача, в свою очередь, состояла в обосновании политико-экономической экспансии США во внешний мир. Раздробление крупнейших монополий, таких как Standard Oil, American Tobacco, U. S. Steel, General Electric, AT&T, вовсе не мешало крупным деловым организациям непрестанно расти в числе, тем более что управление этими разделенными предприятиями посредством банков сохраняло полный контроль ключевых акционеров в пределах общей финансовой группы. Кроме того, начиная с 1880-х гг. и по сию пору основную часть своих активов плутократия отдает в доверительное управление посредством множества трастов, пользуясь тем, что эта форма юридического лица не требует раскрытия имен бенефициаров 461 . Борьба с политическим влиянием корпораций началась с момента их появления в США и Европе, но она была бесполезна и не принесла результатов до тех пор, пока в кризисные 1930-е гг. британская система управления капитализмом не исчерпала себя и в развитых странах не начались централизаторские реформы.
Теперь американские корпорации активно вторгались в Европу, Латинскую Америку и Дальний Восток, предлагая государствам кредиты, концессии, сооружение инфраструктуры для поддержания бизнес-процессов. США настойчиво напоминали своим европейским коллегам о полезности свободного рынка и «открытых дверей», в особенности когда речь шла о Китае или другой неблизкой стране 462 . В Латинской Америке военно-политическое давление и бесконечные организационные возможности корпораций США подчиняют местные сообщества, чьи попытки избавиться от репрессивных режимов плантаторов и горных заводчиков предупредительно блокировались либо направлялись в нужное американским корпорациям русло. В то время упоение собственным могуществом было велико, так что «дипломатию доллара» и «политику большой дубинки» еще не рядили в лицемерную риторику свободы и процветания. При этом, имея большой внутренний рынок, США не стремились оккупировать чужие территории иначе как в военных целях: они предпочитали поддерживать диктаторов зависимых стран, в обмен получая дешевые ресурсы.
В начале XX в. колонизация свободных территорий исчерпала себя, и империализм неумолимо сталкивал правящие державы. Корпорации и правительства готовились не только к столкновению в большой войне, они также начинали задумываться над дальнейшей управляемостью коммуникации сообществ. Финансовое осеменение капиталистической машиной участвующих в ее работе сообществ помимо империализма и корпоративизма рождало также возрастающее неравенство, сначала в виде увеличения объемов и стоимости контролируемых олигархией активов, а с конца XIX в. и в виде падения доходов населения в сравнении с ценами. Эта ситуация усугублялась кризисами раздутой финансовой системы, которые происходили с пугающей частотой каждые пять-семь лет вследствие частных спекуляций и государственных дефолтов.
В периферийных странах, сообщества которых пожинали плоды доступных финансов, быстрая урбанизация, рост экономики и среднего класса при нестабильности коммуникации и высоком неравенстве вели к неуправляемым социальным трансформациям. В Мексике, Турции, Иране, России и Китае 463 происходят революции, а в британских колониях политические движения за равные гражданские права в общей империи перерастают в антиколониальное движение, постепенно охватившее Индию 464 . Британия так и не включила колонии в свою политическую структуру на равных, и потому даже сообщества европейских переселенцев в Канаде, Австралии и Новой Зеландии требовали все большей политической самостоятельности; метрополия признала их доминионами, и будущее сворачивание колониальной империи было предрешено.
Включение колониальных сообществ происходило через аристократию и высшую буржуазию, выполнявших непосредственные административные задачи и обслуживавших неравноправную торговлю в пользу метрополии. Нежелание Британии повторять опыт борьбы с США позволил притязаниям сообществ белых переселенцев максимально расширить самоуправление. Лондон уступал доминионам все большую долю политического суверенитета, предполагая, что, пока жива «империя» и возглавляемый Британией мировой порядок, поведение доминионов так или иначе будет опосредовано решениями Лондона и потому будет достаточно непосредственного присутствия британских компаний и финансов Сити, охраняемых военным флотом 465 .
