Матричная стюардесса рассказывала о предосторожностях во время полета. Ее миловидное личико украшала белозубая улыбка. Вскоре в проходе показалась женщина. Перед собой она толкала тележку с напитками и едой. Когда ее массивное тело поравнялось с креслом Романа, она недовольно подала бутылку охлажденной газировки.
- А можно мне другую! - решил съехидничать Стеклов. - Люблю негазированную.
- Неужели! - проворчала женщина, словно ей предложили что-то непристойное.
Она поменяла воду и продолжила путь. В воздух взвилась неловкая пауза, продлившаяся несколько секунд. Роман боялся сделать первый глоток, но заметил натуженный взгляд человека в деловом костюме. Что-то подсказало ему, что это робот. Трясущимися руками Стеклов не спеша открутил крышку. Глаза соглядатая продолжали вести наблюдение. Затем Роман решил пойти на хитрость. Он приподнял бутылочку, словно произнося тост, робот в тоже мгновение спрятал взгляд. Быстро, словно молния пассажир вылил часть содержимого под кресло, желая показать, что свою порцию он уже отпил.
Наконец в салоне стало настолько тихо, что было слышно тяжелое дыхание спящих соседей. Спустя несколько минут в салон зашло несколько человекоподобных роботов, они принялись за дело. Их цепкие и в то же время холодные руки больно впивались в тела спящих людей. Их глаза источали мертвенный холод и простое безразличие к их судьбам. Пассажиров выносили, не боясь присутствия посторонних. Аварийный свет в аэропорту потух, и двери навсегда закрылись. Когда очередь дошла до Стеклова, он почувствовал, что боль от прикосновения роботов, словно иглы проникала в мозг. Едва сдерживая обезумевший крик, он молчал, старался не подавать и признаков сознания. Все, что говорил Илья было правдой, но в тот момент брат, благодаря порошку, не чувствовал боли и не мог передать всех ощущений до конца. Саша это время, словно по забитой в голове программе проговаривал про себя: "Мне не больно, давай еще разок!".
Когда стальные руки роботов "упаковали" всех пассажиров в большой катафалк стало легче. Дыхание стало сбивчивым и не могло выровняться еще долго. Стеклов чувствовал себя таким ничтожным в куче тел, как никогда.
- Хорошо, мы успешно прошли второй этап, - пытаясь приободрить себя, шептал Саша. - Однажды мне пришлось выжидать так целые сутки - в куче мертвых тел своих собратьев. Я спрятался там, чтобы меня не убили. Я слышал, как смеялись убийцы моих друзей, как шутили. Я их, конечно, не понимал - они разговаривали на лингала. Этот язык распространен в Конго. Но их веселые разговоры сводили меня с ума. В джунглях высокая влажность и температура. Вскоре запах разлагающихся трупов начал так бить по ноздрям, что меня начало выворачивать, но я ничего не мог поделать. Без оружия и без подмоги, я решил, что лучше умру от пули, чем задохнусь в той яме. Я вылез и начал по одному душить всех этих подонков. Их было не меньше десяти, но я смог выжить.
- А где же был Антон? - отозвался Роман.
Несколько кочек на дороге дали о себе знать. Саша продолжил.
- Мы отправили его и еще одного солдата разведку. Им повезло. Когда они вернулись, я сидел у дерева и, ковыряя кровавым ножом во рту, бормотал какую-то чушь.
- Ты сделал все, чтобы выжить! - попытался Стеклов выветрить плохие воспоминания друга.
- Я это все рассказывал для того, чтобы ты понял, что пойду до конца.
- Я и не сомневался, что я могу на тебя рассчитывать...
Свист останавливающихся колес прервал разговор. С улицы послышались возбужденные разговоры. Дверь катафалка открылась и в салон полился ослепительный свет дневного светила. Неприятная процедура с переноской тел вновь повторилась. Вскоре все "пациенты" загадочной клиники оказались на кушетках, движущихся в неизвестном направлении. Лабиринт длился долго и утомительно, порой порождая мысли, что ему нет конца. Обезумевшие нейроны метались по просторам мозга, окутанные всевозможными мыслями о том, что стоит предпринять, когда этот этап будет пройден. Но почему-то мысли терялись или просто сковывались, понимая, что впереди их ждет неизвестность и, как вести себя там, знает один лишь Господь.
Заунывная песня писклявых колесиков каталки действовала на нервы и без того натянутых сильнее гитарной струны. Левое веко Стеклова начало ритмично подергиваться, такому ритму мог позавидовать и метроном. Брезгливая покраска стен мешала успокоиться и дать волю расслабленности.
Роман и не заметил, как во время раздумий каталка, на которой его везли, разделилась с каталкой Саши. Цунами отчаяния сковало сознание, а судорога пленила мышцы ног. Стеклов едва не спрыгнул с "транспортного средства". Лишь благоразумие смогло остановить его от этой безумной идеи.
