Но более того. Сталин не просто универсал и сверхчеловек. Он чудодейственная сверхсила, сказочный волшебник, даже полубог, одна мысль о котором превращает пессимистов в оптимистов, усталых в бодрых, колеблющихся в "правоверных"… Вот прочитайте, пожалуйста, авторитетное свидетельство советского писателя и члена редакционной коллегии "Литературной газеты" Георгия Гулиа на странице газеты "Правда"[216]:
"…Если ты, встретив трудности в борьбе или работе, вдруг усомнился в своих силах, — подумай о нем, о Сталине, и ты обретешь нужную уверенность. Если ты почувствовал усталость в час, когда ее не должно быть, — подумай о нем, о Сталине, — и усталость уйдет от тебя. Если ты замыслил нечто большое, нужное народу дело, — подумай о нем, о Сталине, — и работа пойдет споро. Если ты ищешь верное решение, — подумай о нем, о Сталине, — и найдешь это решение… Сказал Сталин — значит так думает народ. Сказал народ — значит так подумал Сталин…"
Это было мнение не одного Георгия Гулиа. Другой советский писатель уже высокого калибра и по таланту и по беспринципности — Шолохов — распространил "святость" Сталина и на его мать. 20 декабря 1949 года он писал[217]:
"21 декабря мы обратим наши взоры к Кремлю, — но в этот день не забудем и про другое: мысленно перенесемся в окрестности Тбилиси, подымемся на гору Давида и с благоговейной скорбью и горячей благодарностью в сердцах склоним в молчании головы над святым для нас прахом маленькой, скромной грузинской женщины, 70 лет тому назад подарившей миру того, кто стал величайшим мужем человечества, нашим вождем и отцом".
Таков был Сталин до XX съезда партии. На XX съезде вчерашние верные ученики и соратники объявили его деспотом, преступником, фальсификатором и маньяком. Когда с лица Сталина, руками его бывших верноподданных, была снята казенная маска величия, весь мир увидел, что на троне в Кремле тридцать лет сидел самый обыкновенный преступник в форме "генералиссимуса", с репутацией "корифея" и с бездонным резервуаром уголовных возможностей.
Только через три года после смерти Сталина "коллективное руководство" рассказало в "закрытом докладе"
Хрущева на XX съезде партии, в чем выразились военный "гений" и "сталинское военно-оперативное искусство". Прежде всего, как сообщает Хрущев, Сталин настолько уверовал в Гитлера, что не хотел допустить и мысли что Гитлер может объявить ему войну. Хрущев говорит, что в своих телеграммах в апреле 1941 года и через английского посла в Москве Криппса английский премьер-министр Черчилль неоднократно предупреждал Сталина, что немцы готовят наступление на СССР. 6 и 22 мая 1941 года советский военный атташе в Берлине и его заместитель писали, что Гитлер готовит наступление в мае или в июне. Более того. Накануне немецкого наступления, — рассказывает Хрущев, один немец перешел советскую границу и заявил, что "немецкая армия получила приказ начать военные действия против СССР в ночь на 22 июня, в 3 часа ночи". "Несмотря на эти исключительно серьезные предупреждения, — говорит Хрущев, — необходимые шаги не были предприняты для соответствующей подготовки нашей страны к обороне и для предотвращения неожиданного нападения на нее"[218]. Но и этого мало. Хрущев, который в то время был секретарем ЦК партии Украины, свидетельствует, что даже после начала немецкого наступления Сталин не разрешил открывать ответный огонь. Вот слова Хрущева[219]:
"Когда фашистские армии действительно вторглись на советскую территорию и военные действия начались, Москва отдала приказ не открывать ответного огня. Почему? Потому, что Сталин, несмотря на очевидные факты, думал, что война еще не началась… Результат был таков, что уже в первые же часы и дни войны враг уничтожил в наших пограничных областях большую часть наших военно-воздушных сил, артиллерии и другого военного снаряжения; он ликвидировал значительное количество наших воинских кадров и дезорганизовал наше военное руководство. В результате всего этого мы не смогли предотвратить продвижение противника в глубь страны".
Измена его вчерашнего друга Гитлера настолько изумила Сталина, перспектива погибнуть в результате поражения СССР настолько запугала его, затаенный страх, свойственный всем тиранам, настолько казался глубоким, что Сталин просто потерял и голову и самообладание. Вот свидетельство Хрущева[220]:
"Было бы неправильным забыть, что после первых серьезных неудач и поражений на фронте Сталин думал, что наступил конец. В одной из своих речей, произнесенных в те дни, он сказал: "Все, что создал Ленин, мы потеряли навсегда". После этого, в течение долгого времени Сталин фактически не руководил военными действиями, прекратив делать что-либо вообще. Он вернулся к активному руководству только после того, как несколько членов Политбюро посетили его и сказали, что необходимо немедленно предпринять определенные шаги, чтобы улучшить положение на фронте" (весь курсив в цитате мой. — А. А.).
