Однако в состав президиума этой конференции не был избран не только Каменев, но и Сталин. Туда были избраны Ленин, Зиновьев, Свердлов, Федоров, Муранов. Характерно, что журнал "Вопросы истории" отважился даже на некоторый объективизм, констатируя: "Зиновьев выступал на конференции против позиции Каменева; в речи по текущему моменту он защищал ленинскую линию"[319].
Интересно отметить, что о личных отрицательных качествах Сталина в партии было известно задолго не только до доклада Хрущева, но и до "завещания" Ленина. Вот факты: Свердлов пишет из Турухана к своей жене 27 июне 1914 года:
"Ты знаешь, дорогая, в каких гнусных условиях я был в Курейке. Товарищ, с которым мы были там, оказался в личных отношениях таким, что мы не разговаривала и не видались"[320].
В другом письме он пишет:
"Со своим товарищем мы не сошлись "характером" и почти не видимся, не ходим друг к другу"[321].
Редакция делает к этим письмам следующее примечание:
"Товарищ, с которым Свердлов был в Курейке и о котором он упоминает в настоящем письме и документе № 13 — И. В. Сталин"[322].
Но если письмо Свердлова все еще можно отнести к свидетельству лишь одного из членов ЦК, то этого никак нельзя сказать о следующем официальном документе Сталин, как только он вернулся из ссылки, постарался войти в состав Бюро ЦК большевиков в Петрограде. Однако Бюро выносит от 12 марта 1917 года такое решение:
"Относительно Сталина было доложено, что он состоял агентом ЦК в 1912 году и потому являлся бы желательным в бюро ЦК, но ввиду некоторых личных черт, присущих ему, Бюро ЦК высказалось в том смысле, чтобы пригласить его с совещательным голосом"[323].
Реабилитация Хрущевым имени Сталина положила на время конец дальнейшему разоблачению исторических легенд о Сталине. Журнал "Вопросы истории" единственный печатный орган в СССР, который в духе хрущевского доклада на XX съезде приступил было к более или менее научно-объективной разработке истории КПСС, подвергся чисто сталинской ругани со стороны верховных пропагандистов. В журналах "Партийная жизнь" (№ 14, 23), "В помощь политическому самообразованию" (1957, № 3), "Коммунист" (1957, № 4) появились редакционные статьи, в которых разоблачение исторических легенд о Сталине объявляется "сенсационным", "объективистским", "антинаучным".
Вторым важным оружием на пути восхождения Сталина к власти было объявление его классиком марксизма-ленинизма, продолжателем учения Маркса, Энгельса, Ленина и в теории и на практике. Для успеха в такой догматической партии, как коммунистическая, это было жизненно важным условием. Сам Сталин меньше всех верил в какие-либо догмы, в том числе и марксистские, но чтобы он мог по своему разумению и для своих практических целей "развивать" дальше марксизм-ленинизм, было важно, чтобы его признали единственным судьей в деле практической интерпретации марксизма-ленинизма. Так и было на протяжении почти четверти века. Поэтому вполне естественно, что развенчание Сталина как практика должно было означать развенчание его и как безгрешного "классика" марксизма. Теоретическое развенчание Сталина служило и для другой цели если бы мертвый Сталин оставался и дальше таким непогрешимым авторитетом, каким он был при жизни, или какими являются Маркс и Ленин, то нельзя было бы экспериментировать, модернизировать сталинскую систему в плане "теоретических новшеств" или практических реформ. Первый пробный шар по критике сталинских догм был пущен в зал XX съезда Микояном ("Экономические проблемы"). Психологическое впечатление этого выступления было потрясающее. Сталин грешен! Пробный шар должен был разведать реакцию верховного съезда сталинцев. Но какой парадокс! Люди, которые четверть века неистово кричали: "Сталин — отец, учитель, корифей, гений!", провожали Микояна "бурными, несмолкающими аплодисментами", как отмечала газета "Правда". Это и было рассчитанной увертюрой к жуткой трагедии страны, нарисованной в знаменитом докладе Хрущева. Из теоретических догм Сталина Хрущев раскритиковал только его концепцию о "врагах народа" и теорию классовой борьбы в период социализма. В дальнейшем партийная печать начала в общих статьях и в отдельных заметках критиковать уже книги Сталина. Журнал "Вопросы философии" посвятил работам Сталина и специальную передовую статью. Критиковались работы, которые ранее считались "вершиной" марксизма-ленинизма: "О диалектическом и историческом материализме", "Экономические проблемы социализма в СССР, "Марксизм и языкознание"[324].
Значение этой критики заключалось не в фактическом анализе ошибок Сталина (сама критика была показная, декларативная), а в принципе: впервые открыто начал? развенчивать Сталина и как классика марксизма. Критиковались:
Тезис Сталина: "о полном соответствии в социалистическом обществе производственных отношений характеру производительных сил" ("О диалектическом и историческом материализме")[325].
