Я торопливо покатил тачку туда, где уже стучали первые кайла. Бурдюк предупредил, что следить будут особо. Твердый человек был этот самый Бурдюк. Кремень. За это его и поставили арбайтсауфзейером. Он держал пивнуху в подвале, в центре города, и не забывал, что многие из нас были его клиентами. Хотя другие блоковые забыли. Обо всем сразу. И навсегда. А Бурдюк не забыл. На третий день после прибытия в лагерь я попал в каменоломни, среди других штрафников. Тогда так же лил дождь, только сильнее. Тропинка размокла, и колесо соскальзывало. Тачка весила тонну, никаких сил не было удержать ее. Я упал и даже не пробовал подняться. Вода текла по лицу. Безобразным комком трепетало сердце. Жизнь кончилась здесь, на липкой земле. Скотина Бак стоял надо мною - здоровенная, сизая ряха, и орал: - Вставай, скотина!.. - Я знал, что он убьет меня и не вставал - пусть убивает. - Поднимите скотину! - приказал Скотина Бак. Меня подняли. Те, кто забыли. - Теперь ты, скотина, узнаешь, кто я такой, пообещал он. И махнул кулаком. Но кулак поймали. Бурдюк перехватил волосатой лапой. - Ты чего это? - удивился Бак. - Оставь его. - Чего-чего? - Говорю: оставь... - Скотина Бак начал краснеть и раздуваться, и я уже думал, что он сейчас убьет Бурдюка, но Скотина только вырвал руку и ушел, обложив нас по-черному. Он был швейцаром в баре, а Бурдюк, посмотрев на меня - грязного, дрожащего, не верящего, что жив, сплюнул и сказал: Дерьмо собачье ваш Оракул. - И потом, уже позже, спросил Клейста: - Ну как вы додумались до такого, чтобы всякое дерьмо делало с людьми, что хотело?.. - Клейст что-то начал о задачах Контакта, о прыжке во Вселенную, о постижении чужого разума, он тогда еще не пал духом. Бурдюк все это выслушал и спросил: - И из-за этой дерьмовой Вселенной убивать людей? - И Клейст остался стоять с раскрытым ртом.
Мы возили тачки с битым камнем, и я слегка задерживался на погрузке, ожидая Катарину. Бурдюк видел, что я задерживаюсь, но ничего не говорил. Он только хмурился, глядя, что и Клейст задерживается тоже. Катарина подошла, наверное, через час - сменилась женская бригада. Я посмотрел на Бурдюка, и он кивнул. Охраны поблизости не было. Мы попятились за выступ в скале. Каменный козырек закрыл нас. Эта ниша не просматривалась. Бурдюк должен был предупредить, если появится кто-либо из дежурного начальства.
Катарина сразу села на перевернутую тачку. У нее был изможденный вид, и она даже не сказала мне "здравствуй", а только кивнула. У меня сжалось в груди. Я достал пайку.
- Не надо, - прошептала она.
Но взяла. Отламывала по крошке и очень медленно жевала, наслаждаясь. Потом спросила, что случилось. В женском лагере толком не знали. Я, запинаясь, объяснил.
Она опустила твердую пайку.
- Так это был Водак? - тихо застонала, покачивая стриженой головой. Теперь Водак... Я познакомилась с ним еще раньше, и мы думали пожениться. Ты не знал - я тебе не говорила... Он смешной - рассказывал всякие истории. Звал в Прагу. С нами все время ходил Карлайль, помнишь его, он не проснулся после передачи. Не знали, как удрать от него... - Катарина неожиданно сильно взяло меня за руку костяными, ломкими пальцами, на которых суставы покраснели и распухли. - Если ты выживешь... Если ты спасешься, обещай мне... Понимаешь, надо продолжать. Иначе все будет напрасно - все жертвы. И Водак тогда погиб напрасно. Они захотят прикрыть Контакт, есть такой проект, он уже обсуждался после апокалипсиса, Франк и Алябьев: отложить на пятьдесят лет, законсервировать, мы не готовы, сам Кон их поддерживает... Передай мое мнение: надо продолжать. Во что бы то ни стало. Передай: они просто не имеют права списать нас всех...
Ее лихорадило. Она, как больная птица, пленочными веками прикрыла глаза. Лоб был горячий. Я хотел возразить, что она сама все это прекрасно выскажет тому же Алябьеву, но тут раздалось:
- Ну, скотина! Наконец-то ты мне попался, скотина! - Скотина Бак вылез неизвестно откуда, наверное, обошел по круче, где Бурдюк проглядел его. Вот, господин офицер, прямой саботаж! Я за ним давно наблюдаю...
- Гут, - сказал Сапог.
Он шагал за Баком, неестественно прямой, выкидывая вперед черные, бутылочные голенища.
Я даже не успел встать. Все разворачивалось в какой-то жуткой нереальности. Бак поднимался к нам по осыпи, как громадный навозный жук. Накидка его блестела под дождем. Какая-то тень метнулась наперерез и ударила кулаком - прямо по сытой морде. Бак схватил ее. Это был Клейст. Он корчился, в руке, выкрикивал что-то неразборчивое, я понял одно: Ненавижу... - Бак секунду смотрел, удивляясь. Ухмыльнулся - молотом прочертил воздух. Раз! Отпустил Клейста.
Тот слепо покачался, как пьяный - мгновение, и упал, разбрызгав жидкую грязь.
- Гут, - сказал Сапог.
Я, наконец, встал. И Катарина тоже. В котловане клубился молочный туман. Белыми нитями висела морось. Все было кончено. Клейст ошибся. Мы все-таки умрем в этой каменной, мокрой и холодной яме.
Скотина Бак вскарабкался по осыпи и вытер пот.
