Итак, начался сеанс. Она оделась, взяла сумочку, а выйти не успела начался сеанс. Надо же - именно сейчас. Я прижал пальцами холодное запястье. Пульс был нормальный - ровный и отчетливый. Значит, совсем недавно. Катарина медленно подняла веки. Меня не узнала. Что вполне естественно. Во время сеанса реципиент отключается от внешнего мира. Я открыл пегобтал: полный комплект, двенадцать штук. Второй упаковки не было. Видимо, она не успела. Я засунул ей между губами сразу две таблетки. Вот так. Теперь по крайней мере у нее хватит сил. Таблетки растворились мгновенно. Катарина продолжала шептать. Что-то совершенно непонятное. Трижды повторила: "Зеркало... зеркало... зеркало". Никогда нельзя сказать заранее, имеет ли передача какой-нибудь смысл. Связь с Оракулом дело темное. Тихомиров вообще считает, что это не связь, а периодический вывод отработанной информации за пределы Зоны. Сброс мусора. Может быть. Далеко не каждый человек способен принять передачу. Я, например, не способен. А у Катарины уже четвертая. Она не расстается с магнитофоном. Записями передач заполнены сотни километров пленки. Над дешифровкой бьется целый институт. И работу его дублируют еще два института. Просто так. На всякий случай. Мы же доверяем друг другу. Только результаты нулевые - бред и бред: обрывки фраз, обрывки мыслей, редко - короткий связный абзац. Философия хаоса, так назвал это Бьернсон. Мысли праматерии. Хотя не такой уж и бред. Технологию "вечного хлеба" выудили именно из передачи. И "философский камень" тоже. Правда, мы не представляем, что делать с этим "камнем": неядерная трансмутация элементов - крах современной физики. Поймал, кажется, Ян Шихуай. Он потом умер во время второго сеанса. Тогда еще не знали о летаргическом эффекте передач. Реципиент обходился без пегобтала - своими силами. Сколько их ушло в сон, из которого не возвращаются. И ведь уже догадывались, но все равно выходили на связь. Отбою не было от желающих. Романов... Альф-Гафур... Кляйнгольц... сестры Арбеттнот... Тогда казалось, что после долгих лет растерянности и непонимания начался настоящий диалог, что вот-вот, еще одно усилие, один шаг, одна - самая последняя - жертва и рухнет стена молчания, пелена упадет с глаз, мы все поймем - откроются звездные глубины...
Пегобтал действовал. Катарина дышала редко и спокойно. Порозовела кожа на скулах. Я не знал, что делать, идти она не могла - собрал сумочку, подготовил шприц для себя. Это обязательно: я мог спонтанно включиться в передачу - вторым партнером, через Катарину. Такое бывает. Минуту-другую посидел бесцельно - отчаиваясь и хрустя по очереди каждым пальцем. Звезды ледяной крошкой усыпали небо. Жесткие, невидимые лучи их воткнулись в лицо. Наверху все еще терзали рояль. Теперь - Шопеном. "Похоронный марш". Звучало жутковато. Я сорвался, как подхваченный, - прыгнул через две ступеньки, через четыре, забарабанил в дверь. Вышел старик в клетчатой, мягкой домашней куртке. Развел длинные руки:
- Оказывается, я не один остался...
Строгое лицо его было знакомым.
- Помогите мне, - попросил я. - Надо отнести женщину на эвакопункт...
Старик замешкался, нерешительно застегнул пуговицу на куртке. В полуоткрытую дверь я видел большую пустую комнату. Рояль в центре ее, отражаясь в зеркальном паркете, казалось, еще звучал распахнутым струнным нутром.
- Пожалуйста... Ей плохо... Это моя жена...
Он заторопился.
- Ну, конечно...
Катарина по-прежнему шептала. Я ее поднял. Она не сопротивлялась, только крепче прижимала магнитофон ко рту. Старик пытался помогать.
- Не надо, - сказал я. - Просто идите рядом... Потеряю сознание сделайте инъекцию, шприц в кармане - заряженный... Умеете обращаться?
- Безыгольный? - спросил старик.
- Да.
- Тогда сумею.
Я снес Катарину по лестнице. Она была тяжелая. Прислонил пластилиновое тело к стене. Было жарко и тихо. Полосатый котище с мышью в зубах шарахнулся от нас. Беспомощно зазвенел будильник в чьем-то окне. С афиши глядел человек во фраке. Тот самый старик.
- Вы же Хермлин... - между глотками воздуха сказал я. - Я вас узнал... Вы давали концерт на прошлой неделе... Почему вы не ушли?..
- Мне семьдесят лет, и я здесь родился, - сказал Хермлин. - Был изгнан, вернулся, стал почетным гражданином... Снова был изгнан - при Борхесе... Выпуклые глаза его печально смотрели на покинутые дома. - Вот как все кончилось...
Я повел Катарину. Это было трудно. Она еле переставляла ноги. Иногда просто волочила, вися на мне. Хермлин, не говоря ни слова, подхватил ее с другой стороны. Дышал со свистом. Как у кобры, вздулась по бокам головы тонкая, старческая шея. Мне было неловко. Это же Хермлин. Но нет выхода. Одному не дотащить. Конечно, лучше подождать конца сеанса, но передача могла длиться и час и два, и целые сутки. Где взять время? "Предел разума" висел, как меч. А потом Катарина все равно бы лежала пластом. Сеансы выматывают человека полностью. Требуется восстановительная терапия.
