Кёнсун опустил глаза, всматриваясь в тарелку. Ханыль не должен был вызывать такие мысли, не должен был вращать шестерёнки Чхве в противоположную от построенного маршрута сторону. Ханыль был другим, он был соткан из другого волокна, он был членом другого клана – как не поверни, Кван Ханыль был ярким представителем той части социума старшей школы, с которым Кёнсун обычно ничего общего иметь не хотел. Он бы ни за что с ним даже не начал разговаривать, если бы не обстоятельства. Ханыль просто никак не мог заинтересовать. Ни капельки.
Но он это делал. Это испытывали многочисленные девчонки в Кёнсуновой школе; в него буквально влюбились все вокруг, они были очарованы Ханылем за столь короткий промежуток времени. Кёнсун разрывался, понимая, что это странно и неправильно, но тут же рассуждая, что это ведь нормально – когда ему нравится тот, кто нравится всем вокруг. Голова шла кругом. Кёнсуну никогда не были по душе популярные вещи, он не бежал за трендами и не сох по футбольным капитанам и чирлидершам, которые для него всегда представлялись обычными пустышками; он любил всего однажды, и его любовью был парень, сама сущность которого была антонимичной Ханылю.
Однако Ханыль не был популярной вещью, и он даже не казался пустышкой. Возможно, дело было именно в этом. Возможно, именно это всё усложняло. После завтрака он принёс Ханылю спортивную сумку с одеждой из его машины и отправился в свою комнату для того, чтобы собраться в школу; нанёс лёгкий макияж, который всегда состоял из BB-крема с фактором защиты от ультрафиолетовых лучей, чтобы скрыть покраснения, и чтобы кожа оставалась светлой и ровной, а также из карандаша для глаз, на этот раз тёмно-коричневого оттенка, чтобы сделать взгляд более распахнутым; у Кёнсуна по природе были большие детские припухлости под глазами, которые делали разрез глаз более узким, и Кёнсуну это не нравилось, поэтому он взялся за косметику. Затемняя уголок кистью, он вдруг вспомнил, что заметил двойные веки у Ханыля и то, какими большими выглядели его глаза. Ему хотелось бы такие же.
Кёнсун из-за невысокого роста и выраженных щёк выглядел младше своего возраста и был довольно миловидным, поэтому, чтобы всё-таки поддерживать образ рокера – который ему правда очень нравился и шёл – он подводил глаза и часто носил яркие линзы, начал красить волосы в чёрный цвет, носил узкие джинсы и кожаные ботинки, желательно с массивной подошвой; он носил кучу украшений. Кёнсун очень любил украшения. Он обожал нагружать свои небольшие пальцы разными кольцами и перстнями с диковинными каменьями; в его ушах постоянно была куча серёжек, начиная от маленьких шариков-гвоздиков и заканчивая длинными звенящими цепочками с крестиками и кристаллами; на шее он носил чокеры, у него было их несколько десятков в коллекции, и каждый день он носил разные, то кружевные и тонкие ленты, то лоснящиеся шёлковые платки глубоких оттенков, то кожаные ремни с металлическими вставками.
Натянув объёмный свитер и рваные на коленях чёрные скинни, – к тому моменту у Кёнсуна в гардеробе из джинсов были только узкие, – он скинул в сумку необходимые тетрадки, помазал губы бальзамом, потому что трещинки от сухости начали кровоточить, и спустился вниз, готовый обуться и ехать на уроки; Ханыль сидел на диване в гостиной в простом чёрном лонгсливе и таких же чёрных спортивных брюках-джоггерах, очевидно, это была его личная, а не школьная спортивная форма.
В таком тотал-блэк образе Ханыль выглядел совсем иначе, источал совсем другую ауру, нежели до этого в своей обычной одежде. Кёнсун шёл за ним следом, оглядывая фигуру, ткань на которой прятала всю мускулатуру, но Ханыль всё равно выглядел мощным; теперь его внешний вид соответствовал наличию пирсинга. Если бы Ханыль надел такие же серьги-кольца, какие носил Кёнсун, то идеально бы вписался в их группу в качестве одного из участников – по крайней мере, визуально точно.
Остановившись на школьной парковке, парни обменялись странными улыбками, какими-то неловкими даже; у Кёнсуна была английская литература первым уроком, а у Ханыля – алгебра, так что им нужно было разойтись по разным корпусам, но что-то внутри не давало Кёнсуну просто попрощаться и свалить. Он думал, что, возможно, было бы неплохой идеей пригласить Ханыля присоединиться к «
– Спасибо, – сказал он. Кёнсун непонимающе повернулся к нему лицом. – Это было здорово. Эти выходные. Я правда думаю, что вы, ребята, классные. Так что мне жаль, что вам придётся терпеть меня.
У Кёнсуна в горле воздух встал огромным комом возмущения.
– Всё… в порядке, – с тяжестью выдохнул он. – Ты тоже ничего. Лучше, чем я предполагал. – Ханыль заулыбался. – Если хочешь, можешь сесть к нам во время ланча. Но лучше оставайся с футболистами.
Ханыль хмыкнул.
– Я подумаю.
