В Лейпциге было много русских. Причиною этого был давний союз с Саксонией. Сюда отправляли учиться русских дворян, помещая их под строгий присмотр немецкого гофмейстера. Саксонское купечество, по врожденному корыстолюбию, надеялось наградить претерпенный от войны убыток, так что русские студенты за всё должны были платить дороже прочих. Кроме того, через город проезжали все, кому нужно было в Италию, где стоял русский флот, воевавший с турками.
Здесь было также множество поляков. Заняв лучшие места у Ауэрбаха, поляки кричали czesc и стучали кружками. Я молча сидел за соседним столом, пил пиво и разглядывал висевшие на стенах картины. На одной из них был изображен человек верхом на бочке; ноги его сжимали бочку, словно лошадиный круп; бочка невесомо парила в воздухе.
– Знаете, кто это? – раздался голос за моей спиной. – Это Фаустус, знаменитый чернокнижник.
Я обернулся и увидел одноглазого старика, давеча на ярмарке предлагавшего мне купить поэмы ирландских бардов.
– Говорят, будто бы слуги, – произнес одноглазый, усаживаясь напротив меня, – никак не могли выкатить вон по той лестнице бочку с вином, и тог-гда Фаустус сел на нее верхом и силою его чар бочка сама поскакала на улицу. Вы бы не могли уг-гостить несчастного книг-гопродавца стаканчиком вермута? Infaustus[154], так сказать…
Мне стало жалко его.
– Когда-то я служил в войсках герцога Камберлендского, – вздохнул старик. – И вот, сами видите, что из этого получилось…[155]
Он приподнял свою повязку; под нею была пустая, отвратительная глазница. Я вспомнил мужика с черной бородой, показывавшего мне в Кремле гнилую ногу; запах был тот же, запах войны и разочарования.
– Этот доктор Фаустус, – сказал он, отхлебнув вина, – мог видеть на расстоянии. Он прозревал не только настоящее, но и прошлое; древние герои прих-ходили к нему; он показывал студентам в Виттенберге Гектора, Улисса, Геркулеса, Энея, Самсона, Давида и других-х, каковые появились с недовольным видом, всех устрашив своей г-грозной осанкой, и снова исчезали. Г-говорят, что среди присутствовавших и глядевших на всё это был сам Лютер. А однажды Фаустус вызвал дух прекраснейшей из земных женщин, Елены Троянской… Я не исключаю, что и нынче еще встречаются маги, которые мог-гут силою своих чар перенестись за несколько мгновений в отдаленнейшее место. Но в конце концов все они заплатят за эти поездки… Да, когда-то я служил королю Георгу, – опять вздохнул старик. – А вы, я так думаю, из России.
– Как вы догадались?
– По кресту.
Я торопливо убрал крест под рубашку, во избежание недоразумений.
– Я уже знаком с вашими соотечественниками. Мне особенно запомнился герр Ушаков, питавший некоторую склонность к математике и латинскому. Он умер от болезни, три года тому назад. Жаль, очень жаль… И потом, этот скандал с гофмейстером Бокумом. Выяснилось, что он был мошенником, да. Оставил долг-гов на восемнадцать тысяч и сбежал. И еще я знаю вашего православного духовника, отца Павла, я несколько раз имел с ним диспутацию. Позвольте спросить, вы уже выбрали предмет изучения?
– Языки и изящные искусства, – сказал я. – Я хотел выбрать народное и естественное право, но потом поговорил с Бёме, и вы знаете, он так ругал филологию, что я передумал.
– Языки и изящные искусства! – воскликнул инвалид. – Это просто превосх-ходно! У меня есть все книг-ги, которые понадобятся вам на время вашего Lehrjahre, ученичества… Не желаете ли приобрести мысли славного Юнга[156], извлеченные из полунощных-х его размышлений, с присовокуплением некоторых нравственных стихотворений… Сумерки сгустились над кладби́щем! Черный вран уселся на замшелую могилу и жалобным криком разрывает душу! Ему не дают покоя сог-гнившие кости мертвецов…
Среди профессоров был один, которого я до сих пор вспоминаю с нежной благодарностью. Можно сказать, что он был единственным стоящим преподавателем, все остальные были до комизма жалки; всё, что знали они, было повторением вульгарных вещей. Во время экзаменов они брали взятки и потворствовали многочисленным знакомым и родственникам, по их же протекции принятым в университет. Сей же професссор, именем Геллер, выделялся из толпы не только своей причудливой походкой и манерой говорить, но и знаниями. При этом он правильно считал, что главное на лекциях не рассказать какие-то полезности сонливым студентам, а пробудить их ото сна, разжечь в них страсть к наукам.
С этой целью Геллер входил в коллегию, со всей силы бил об кафедру Священным Писанием, а потом начинал кричать.
– Сие есть единственный источник знания! Все ответы на ваши вопросы вы найдете в этой книге. Я вам не нужен! Разрешите откланяться и уйти!
Когда недоумевающие студенты всё же просили его остаться, Геллер успокаивался и начинал длительное и прекрасное рассуждение о том, как нужно правильно читать Библию, какие существуют списки Нового и Ветхого Заветов, и чем отличаются между собою немецкий, греческий и латинский переводы.
