– Эт у нас с тобой, Лаврентьевна, реки потому шта такие, обыкновенные, православные. А в американской земле реки текут молочные, а берега у них – кисельные.
Степан был по сословию не крестьянин и не дворянин, а среднее между ними – однодворец. Из рассказов его, бог знает из каких базарных разговоров почерпанных, в моем воображении складывались фантастические баталии, в коих сходились между собой в смертном бою черные мушкатеры и песьеглавцы. При всякой воскресной встрече со своею ротой я немедленно преображал сии фантазии в жизнь.
Должен заметить, что человечество вообще во многом питается сказками и сплетнями, до сих пор составляющими основу образования. Достаточно открыть любой учебник Закона Божия, и бредовые истории, одна нелепее другой, польются на вас нескончаемым потоком: создание мира за шесть дней, Адам и Ева, Ноев ковчег, Вавилонская башня, различные чудеса, хождение по воде и воскресение из мертвых. Ежели вы будете рассказывать подобные истории о своих современниках, вас, скорее всего, поднимут на смех и отправят в сумасшедший дом, однако в отношении Адама, Ноя и Христа вранье почему-то допускается и кажется естественным. По крайней мере, мой первый учитель, отец Варсонофий, искренне верил в эти россказни и всякий раз заставлял зубрить их наизусть. Отчего же мне было не верить в песьеглавцев?
Мое отличие от сверстников было только в том, что я жил не в черной избе, а занимал чулан в господском доме – маленькую, тесную клетушку, заваленную старыми тряпками и черенками от лопат. Сверху, с потолка, свисали перевязанные веревкой головки чеснока. Я был вечно грязный, неумытый, никому особо не нужный человечек.
Еще несколько слов об обстановке в нашем имении. Отношения у Степана и Аристарха Иваныча были как у кошки с собакой в одной избе: иногда до крови дерутся, а иногда – в обнимку лежат. Главный предмет ссоры был экономический, по какой модели развивать хозяйство.
– А я тебе говорю, – топал ногой Аристарх Иваныч, – что мужик тёмен, и что ежели его на оброк посадить, то он вообще ничего не принесет, а будет лежать на печи. Только и желают уворовать чего, разбойники!
Степан на это отвечал, что мужику, как и любому другому животному, наипаче всего нужна ласка. Он как никто другой мог управляться с нашим пьяным и праздношатающимся людом. Когда нужно было сеять или жать господские поля, Степан выходил к народу, расстегивал белый лантмилицейский[7] мундир, чесался и говорил: «Ну эт, мужики… Надо бы этоть… выйти на барщинную на пару деньков. Аристарх Иваныч благодетель ваш, сами все понимаете», – и мужики слушались его. А ежели то же самое им говорил Аристарх Иваныч, то непременно получался скандал.
Даже и не знаю, как оценивать значение Аристарха Иваныча в моей жизни. С одной стороны, он обучил меня начаткам наук и английской письменности, в основном Шекспировым трагедиям, с другой – за каждую ошибку мою он порол меня нещадно, бил по зубам и по затылку. До сих пор я иногда вздрагиваю по ночам, как бы ощущая над головой занесенную руку моего учителя.
Одно событие, случившееся как-то раз в нашей Рахметовке, требует детального рассмотрения, подобно тому, как ученые исследуют микроскопом анималькулей[8]. Из Гумбиннена Аристарх Иваныч привез несколько фруктов, реквизированных им у немцев вкупе с набором золотых ложек и музыкальной шкатулкой. Фрукты эти были и не фрукты даже, а на самом деле растущие под землей грибы, навроде трюфелей, которые употребляют в пищу французы и некоторые итальянцы. Привезя фрукты домой, Аристарх Иваныч посадил их в горшки, кои выставил в окнах, так что они долгое время считались комнатным растением, для декору. И, действительно, сей фрукт, названием потат, долгое время цвел в нашем доме белыми и фиолетовыми лепесточками, умиляя и согревая жалостливую душу Лаврентьевны. Каковы же были изумление и ропот бедной кухарки, когда Аристарх Иваныч велел ей приготовить потаты в пищу…
– Губить эдакую красоту!
Думается мне, именно так должен был воскликнуть сказочный слуга, которому злая мачеха поручила отвести в лес царевну. Лаврентьевна всхлипнула, но делать было нечего. Выдернув потаты из горшка, она искромсала их ножом на мелкие части, сдобрила маслом и подала к ужину.
– Это что такое? – проревел Аристарх Иваныч, поковыряв вилкой несуразный салад. – Ты что накуролесила, дура! Клубни-то, клубни где? Яблоки земляные?
А клубни я уже давно по приказанию кухарки вытряхнул на помойку вместе с землею! Тут и мне за компанию прилетело. В общем, отправили меня рыть носом землю и искать потаты в выгребной яме, подобно тому, как дрессированные французские свиньи ищут под дубами трюфеля.
