Я был оскорблен. Не то, чтобы эти слова были обидными, но сейчас, когда душа моя пылает, эти ругательства, как полено в костер. Не позволю. Не позволю себя оскорблять ничтожной свинке, живущей только благодаря моей милостыне. Только благодаря мне она- важная личность в этой загнившей планете. Только благодаря мне она живет богато и не сдохла сразу после сдачи этого убогого экзамена. Пока Лилия вышла за телефоном, я думал, что делать. Нет. Нет… Я не думал. Я ждал. Ждал того самого момента, когда смогу решить серьезную и ключевую проблему. Я был оскорблен. Я- Лимфембер Свинтерисмус- самый влиятельный лимфаст в восточной галактике. Да как эта пустышка посмела назвать меня ,,свиньей”? Я не свинья. Я человек. Самый настоящий. В теле свиньи. Но у меня есть душа в отличие этих жалких поросят.
Гнев. Вот, какое чувство зарождалось внутри меня. Огонь разрастался, готовый выбраться наружу, однако этот гад сидел и чего-то выжидал, как и я, злобно, противно, вызывающе произнося своим коварным шепотом: ,,Давай!”. Все же, огонь прекрасен. Такой манящий. И все эти глупости про опасность огнива для непонимающих роботов в кожаных и металлических телах, живущих по одному принципу, не осознавая, как много вокруг, что может вызвать тот щекочущий душу легкий поток пламени, можно опробовать прямо сейчас. Они не могут вспыхнуть так, как может по-настоящему гореть душа. Резко, моментально, внушительно. Обожжется о нежные лепестки трепещущего пламени лишь тот, кто не рожден огнем. Кто не может постоять за себя, защитить себя. Слабаки и трусы. Огонь для сильных. Огонь для сыновей костра.
Душа расставила все по местам. Она нашла решение этой проблемы. Я убью ее. Возьму и убью. Моему пламени нужна еда, жертва. Моему хищному огненному Фениксу нужна кровь. Чем и как я ее убью? Просто и легко. Ножом, который до этого мирно и радостно служил для резки продуктов, так вот теперь пищей станет хозяйка ножа. Она не достойна моих, хоть и поросячьих, но живых рук.
Где-то вдалеке послышался скрип плинтуса. Копыта застукали по твердому полу. Они становились все громче и громче, ближе и ближе. Вот жертва проходит под узкой арке, и на сцену выхожу я. Последние слова девушки, которые раздавались еще не зайдя в зал: ,.Слушай, ты прости меня. Давай…” Но было поздно. Нож плавно вошел в ее маленькое, хрупкое, любящее сердце. Лилия любила меня, но гнев сжег что-то во мне. Мне стало все равно на нее. Ему было все равно. У меня была возлюбленная- Айра, так что другие претендентки- мимолетные лепестки прекрасного дерева. Глаза худенькой девушки говорили о непонятном, неосознанном удивлении предательства. Из оставшихся сил, она закончила свою недосказанную и последнюю фразу в своей жизни лимфаста: ,,…Обсудим все”. И маленькая девушка упала под весом моего кабаньего тела. Лилия еще дышала.
Тот огонь, который побудил и разгневал меня, заставил убить невинную из-за пустяка, куда-то пропал. Его унес ветер, заменив мою душу равнодушною пустотой. Хладнокровие убийцы взяло роль примы в этой ужасной сцене. Так вот как становятся убийцами. Руки вытащили нож и воткнули его еще раз в грудь Лилия в белом легком халате. Еще, еще, еще. Нож машинально поднимался вверх, разбрызгивая кровь, и опускался вниз, кромсая плоть и внутренние органы с приятным сумасшедшему уху почмокиванием. Острый металл и мягкая плоть- убийственное сочетание. Руки сами втыкали все больше и больше дыр, уродуя тело. Но лицо… На нем остался ужас предательства первой и последней любви. Для Лилии боли больше нет. Ее самой больше нет. Кости ломались от силы орудий, плоть разрывали в куски. И понять деяния моего не могу даже я.
Наконец, ветер внутри меня окончательно потушил прекрасный огонек гнева. Все успокоилось. Руки перестали судорожно рубить и кромсать уже неживое тело. Передо мной лежало существо, которое убил я. Мне было как-то все равно. Я уверен, что это не первый раз, когда я убил кого-то. В прошлых жизнях, может быть, бывало и побольше жертв моих рук. Почему я так уверен, что это не первое мое убийство? Не знаю, но так хладнокровно резать плоть…
Я встал. Надо было что-то делать, ведь с трупом в доме жить не очень весело. Голова, еще не отошедшая от прошлых событий, плохо работала. Пока заведется, пока задумается- я решил сменить одежду, а лучше- устранить. Печка трещала и просила угощений. Эта махина занимала половину всей маленькой комнатки длиной чуть более пяти метров. Внутри мерцал огонь, и тут, наконец, головной центр заработал. Я тут же придумал, смотря на грязную одежду, не гениальный, но очень веселый и увлекательный план, который хоть как-то успокоит мою душу в столь ужасную погоду. Бросив одежду в печь, я принялся за приготовления…
Глава 14
