Снова возвращаемся в прошлое. Это, скажем, глава “Если бы я был дождём” с другой стороны.
Шёл дождь. Небо над головой отдавало должное каждому оттенку серого, каждому цвету, который был более или менее сырее предыдущего. К обычным звукам дня добавились всплески от шин машин, поднимавших небольшие волны; детей, прыгавших по лужам — этакая бесконечная симфония столкновений капель с любой поверхностью, на которую они только могли приземлиться. Давно уже так не лило. Орихиме хотела насладиться этим днём по полной.
Она надела пару резиновых сапог, доходящих ей до колен и отправилась в путешествие по мраку, шагая по лужам и резвясь. Она представила, что является духом воды, который не может ходить по сухой земле. В конце концов, облака освободили её из своего плена, но она оказалась слишком далеко от океана, и обратный путь ей придётся найти самой. «А духи воды носят толстовки с кроличьими ушами?» — думала она, хихикая.
Неплохой такой способ отвлечься от экзаменов, работы, её собственных мыслей. Орихиме пыталась зарыться во всём этом с головой, чтобы не признавать, что в последнее время дела идут не так уж и хорошо. Одноклассники, как обычно, болтали обо всём на свете: Рё выиграла забег в другой школе, Исида-кун был выбран президентом школьного совета, Куросаки-кун и госпожа Кучики начали встречаться…
Она рассмеялась. Что именно она находила смешным, было за гранью её понимания или же за гранью того, что она хотела признать. Зависть — отвратительное чувство и, на удивление, неожиданное. Возможно, она просто думала, что всё навечно останется, как есть. Она даже не могла назвать это наивностью. Это был самообман во всей своей красе, и она чувствовала себя дурой.
Чтобы доказать её ребячливость, ноги привели её прямо на маленькую детскую площадку, которая состояла из горки, качелей, поля и песочницы, в которую она по рассеянности наступила. Детей нигде не было видно; только она в своей кроличьей толстовке и грязью, облепившей её сапоги. Она смахнула дождевую воду с одного сиденья качелей и села на него, раскачиваясь взад-вперёд.
Удивительно, её настроение могло меняться от хорошего к меланхоличному в считанные секунды. Пару раз она пыталась бросить эту привычку, потому что ей не хотелось печалиться. Никто не хотел печалиться. Но это нечестно по отношению к самой печали, которая как одна из человеческих эмоций имела право быть испытанной. Кроме того, были и свои плюсы в грустном состоянии. Когда кто-то грустит, он ищет утешения у дорогих ему людей, а это лишь упрочняет связи между ними. Слёзы уменьшали стресс, и спалось легче. Сколько времени прошло с последнего раза, когда она позволила себе заплакать?
Неожиданно порыв ветра сдул капюшон с её головы и забрызгал дождём её лицо и волосы. Она удивлённо ахнула и отпустила руки, чтобы поправить капюшон, но из-за этого движения потеряла равновесие. Она падала.
Две руки опустились ей на плечи и удержали её.
Сердце Орихиме пропустило удар. Она снова ухватилась за цепи, позабыв о капюшоне. Она приподняла голову, чтобы поблагодарить доброго незнакомца, который наверняка прервал свой путь, чтобы помочь ей, и встретилась лицом к лицу с Улькиоррой Шиффером; это видение было настолько поразительным, что она даже подумала, а просыпалась ли она этим утром.
— У-Улькиорра…
Он стоял за ней, пристально смотря в её глаза своими зелёными. Только при упоминании его имени силы покинули его. Глаза закрылись, ноги подкосились. Он рухнул на мокрую землю, и мир, вращавшийся вокруг Орихиме оглушающим рёвом дождя, снова умолк.
Она уселась на качелях вполоборота к нему, не в силах двинуться от ошеломления. Он мёртв? Он, определённо, умер в последний раз, когда она видела его, воспоминание, которое причиняло боль каждый раз, когда всплывало в памяти. Она медленно встала с пластикового сиденья и опустилась на землю перед недвигавшемся телом. Он упал на бок, отчего её внимание привлёк один тревожный факт — его костяной шлем, располагавшийся на левой части головы, исчез. Она потянулась и дотронулась до его лица. Кожа была покрасневшей, пальцы чувствовали её жар. У него была температура.
С предельной осторожностью она перевернула его на спину, отметив, что его белая униформа Эспады, которую он носил, промокла, так как он весь день проходил под дождём. Почему он шатался по улицам в такую плохую погоду? Что он вообще тут забыл? Она видела, как он умер, она пыталась взять его за руку и…
Дыра пустого исчезла. Орихиме отчётливо видела это под его воротником, поэтому положила ладонь на то место, где была дыра. Она чувствовала пульс.
Её призрачный транс тут же рассеялся. Она взяла Улькиорру за запястья, развернулась и потянула его, чтобы положить себе на спину. Её ноги затряслись, когда она встала вместе с ним, но устояли, когда ей удалось прочно упереться ими в землю. Ей надо вытащить его из-под дождя. Ей надо было отвести его к кому-то, кто сможет предложить теорию получше о его внезапном возвращении в её жизнь.
— Держись, Улькиорра, — произнесла она, хотя и не была уверена, что он может её услышать.
