– Вы чересчур добры, сэр, пытаясь наделить меня чувством совести! – воскликнул он. – Не думаю, что она у меня есть. Но уверен, что и страстей я тоже лишен. Я всегда был слишком ленив, чтобы потакать им. А что касается моральных критериев, то я придерживаюсь человеческой морали самым неукоснительным образом, ибо, если человек становится аморальным, то он перестает быть джентльменом. Поскольку в наше время джентльменов осталось очень мало, то, полагаю, я уж постараюсь оставаться им как можно дольше – столько, сколько смогу.
Эррингтон решил вклиниться в разговор.
– Вам не следует воспринимать его слова всерьез, мистер Гулдмар. Он и сам никогда не говорит серьезно. Я могу обрисовать вам, что он за человек, всего в нескольких словах. Да, он не придерживается никакого религиозного вероучения, это правда. Но он замечательный человек – лучший из всех, кого я знаю!
Лоример взглянул на Филипа с благодарностью, но ничего на это не сказал, поскольку увидел, что на него смотрит Тельма, причем с самой завораживающей улыбкой.
– А! – сказала она, с шутливым упреком указывая на него пальцем. – Вы, как я понимаю, любите дурачиться? Вам нравится всех смешить – разве не так?
– Ну да, – признался Джордж. – Пожалуй, что так. Но иногда эта задача просто титанически трудна. Если бы вы когда-нибудь побывали в Лондоне, мистер Гулдмар, вы бы поняли, как трудно в этом городе заставить людей хотя бы улыбнуться. А когда они это все же делают, их улыбки кажутся, мягко говоря, не очень-то искренними.
– Почему? – удивленно спросила Тельма. – Они что, все такие несчастные?
– Если они и не несчастны, то, по крайней мере, делают вид, что это так, – сказал Лоример. – Такая уж там мода – находить недостатки во всех и во всем.
– Это так и есть, – задумчиво прогудел Гулдмар. – Я однажды был в Лондоне, и мне показалось, что я попал в ад. Бесконечные ряды больших, некрасивых, отвратительно построенных домов, длиннющие улицы, грязные переулки. А лица у всех такие мрачные и усталые, словно им отказала в благословении сама природа. Этот город достоин жалости – причем вдвойне с точки зрения такого человека, как я, чья жизнь прошла среди фьордов и гор, таких пейзажей, как тот, что вы видите. Ну, теперь, когда стало ясно, что никто из вас не лютеранин, и похоже, что вы вообще не знаете толком, кто вы такие по вероисповеданию (тут Гулдмар негромко хохотнул), я могу быть откровенным и говорить, опираясь на мою собственную веру. Я горд тем, что могу сказать, что никогда не отступал от верований моих отцов, дедов и прадедов, которые делают мужчину духовно сильным, бесстрашным и не приемлющим зло. Считается, что эти верования в нас убили, но они все еще живы и хранятся в сердцах многих людей, которые ведут свой род от викингов, как я. Да! Они проросли и пустили корни в их сердцах и душах. И сколько бы трусливые людишки, принимающие другие вероучения, ни пытались скрыть этот факт, на свете всегда будут те, кто никогда не отступится от веры своих предков. Я – один из этих немногих. Пусть позор падет на головы тех мужчин, которые добровольно отказываются от всего того, чем дорожили их прародители-воины! Для меня всегда будут святыми имена Одина и Тора!
Гулдмар с гордым видом воздел руку вверх. Глаза его сверкнули. Эррингтона эта тирада заинтересовала, но не удивила: верования старого бонда полностью соответствовали его личности и характеру. Лицо же Лоримера сияло – для него человек, который в столкновениях бесчисленных мнений, жизненных и религиозных позиций стойко придерживался традиций своих предков, был чем-то совершенно новым.
– Мой бог! – с энтузиазмом воскликнул он. – Я думаю, что поклонение Одину подошло бы мне идеально! Это воодушевляющая вера, зовущая к борьбе – я уверен, что она сделала бы из меня мужчину. Вы посвятите меня в ее таинства, мистер Гулдмар? В Лондоне есть один молодой человек, который пишет стихи на индийские сюжеты – так вот он, говорят, считает, что его религиозные устремления лучше всего удовлетворит буддизм. Но мне кажется, что Один – это божество, которое внушает куда больше уважения, чем Будда. Так или иначе, я хотел бы попробовать стать его почитателем. Вы дадите мне такой шанс?
Олаф Гулдмар улыбнулся суровой улыбкой и, встав со своего места, указал рукой на западную часть небосвода.
