– Видите вон там, молодой человек, тонкие белые полоски, вроде нитей паутины, на голубом фоне? – спросил он. – Это остатки небольших облаков, которые быстро тают. Они исчезают прямо на наших глазах и скоро пропадут бесследно. Вот так же будет и с вашей жизнью, если вы станете от скуки, просто ради препровождения времени или, еще того хуже, с иронией в душе пытаться постичь тайны Одина! Они не для вас – ваш дух недостаточно крепок и силен для того, чтобы ожидать смерти с такой же радостью, с какой жених ожидает встречи с невестой! Христианский рай – это обиталище для женщин и детей. Вальхалла – место для мужчин! Говорю вам, моя вера имеет такое же божественное происхождение, как любая другая из тех, что существуют на земле. Мост из радуги – это куда более достойный путь для воскрешения, то есть возвращения от смерти к жизни, чем скорбный и унылый крест. Да и темные, зовущие глаза красавицы-валькирии – это куда лучше, чем оскаленный череп и скрещенные кости, которые являются символом смерти и смертности в христианстве. Тельма считает – и точно так же считала прежде ее мать, – что при всем том, что мои верования сильно отличаются от современных религий, со мной все будет в порядке в следующем мире, в новой жизни, то есть там я устроюсь ничуть не хуже, чем любой благочестивый христианин в раю. Может, так оно и есть – но мне до этого нет дела! Но, видите ли, суть любой ныне существующей цивилизации – это неудовлетворенность. Между тем я, благодаря почитанию богов, которым поклонялись мои предки, счастлив и не хочу ничего такого, чего у меня нет.
Гулдмар на время умолк и, казалось, погрузился в раздумья. Молодые люди с живым интересом наблюдали за игрой эмоций на его одухотворенном лице. Тельма смотрела в противоположную сторону, поэтому ее лицо было от них скрыто. Наконец старый фермер снова заговорил, но уже спокойнее:
– Теперь, молодые люди, вы знаете, что мы из себя представляем. Мы оба, по мнению лютеранской общины, заслуживаем того, чтобы предать нас анафеме. Моя дочь принадлежит к так называемой идолопоклоннической Римской церкви. Я – один из последних варваров, язычников. – Старый фермер улыбнулся с явным сарказмом. – Впрочем, правду говоря, для варвара я не так глуп, как обо мне говорят некоторые типы. Если бы мы с гнусавым Дайсуорси одновременно держали экзамен по правописанию, я бы наверняка победил и получил приз! Но, как я уже говорил, вы теперь нас знаете. Если общение с нами может каким-то образом обидеть вас, давайте лучше расстанемся, пока мы еще добрые друзья и клинки еще не извлечены из ножен.
– Ни одна из сторон не станет извлекать клинки из ножен, уверяю вас, сэр, – сказал Эррингтон, шагнув вперед и положив руку на плечо бонда. – Надеюсь, вы поверите мне, если я скажу, что буду считать честью и привилегией дальнейшее знакомство и общение с вами.
– И даже если вы не примете меня в последователи Одина, – добавил Лоример, – вы не можете помешать мне пытаться сделать так, чтобы я стал приятным для вас человеком. Предупреждаю вас, мистер Гулдмар, что буду навещать вас весьма часто! Таких мужчин, как вы, нечасто встретишь.
Лицо Олафа Гулдмара выразило удивление.
– Вы серьезно? – спросил он. – Ничего из того, что я вам сказал, на вас не подействовало? Вы по-прежнему ищете дружбы с нами?
Оба молодых человека искренне заверили старого фермера в том, что так оно и есть. После этого Тельма встала со своего низкого сиденья и посмотрела на гостей с радостной улыбкой.
– Знаете ли вы, – сказала она, – что вы – первые два человека, которые, посетив нас однажды, хотите навестить нас снова? Вижу, вы удивлены моими словам, но это так, правда ведь, отец?
Гулдмар кивнул с довольно мрачным видом.
– Да, – сказала Тельма и стала загибать свои белые пальчики. – У нас три недостатка: во‐первых, мы прокляты; во‐вторых, у нас дурной глаз; и в‐третьих, мы не являемся приличными, почтенными и уважаемыми людьми!
И девушка разразилась смехом, похожим на звон хрустальных колокольчиков. Молодые люди, следуя ее примеру, тоже расхохотались. Немного успокоившись, Тельма, с прекрасного лица которой еще не сошло выражение искреннего веселья, откинула голову назад, коснувшись затылком разросшегося розового куста, и снова заговорила:
– Мой отец так не любит мистера Дайсуорси, потому что тот хочет… о… что там они делают с дикарями, отец? Да, вспомнила… он хочет обратить нас в лютеранство. А когда преподобный в очередной раз понимает, что это бесполезно, он сердится. И хотя сам он такой набожный, но если он слышит, как кто-то в Боссекопе рассказывает о нас какие-то нелепицы, он добавляет к этому еще что-нибудь, не менее лживое и неправдоподобное. И все это копится и копится, и… Что такое?! Что с вами?
Удивленное восклицание девушки было вызвано тем, что Эррингтон выругался и угрожающе сжал кулаки.
– Сейчас я бы с удовольствием сбил его с ног! – сказал он негромко.
Старый Гулдмар засмеялся и посмотрел на молодого баронета одобрительно.
