Между тем, пока священник обдумывал свои замыслы, совсем другие планы обсуждались в маленькой полуразрушенной каменной хижине, стоящей позади группы деревьев на унылом склоне холма на самой окраине Боссекопа. Место в самом деле выглядело весьма тоскливо – на сухой почве почти ничего не росло, даже вся трава вокруг пожелтела, а строение выглядело так, словно в него ударила молния. Эту жалкую лачугу в качестве места встречи выбрали две женщины. Одной из них была служанка священника, угрюмолицая Ульрика. Она в подобострастной позе сидела на земляном полу, у ног другой участницы разговора – высокой дамы в возрасте весьма импозантной внешности, которая стояла над Ульрикой и смотрела на нее сверху вниз со смешанным выражением злости и презрения. В хижине царил полумрак, поскольку крыша все же была недостаточно сильно разрушена, чтобы пропускать дневной свет. Солнечные лучи проникали внутрь строения сквозь отверстия в кровле, имевшие разный размер и форму. Они довольно ярко освещали осанистую фигуру стоящей женщины и ее увядшее лицо с резкими чертами. Ее глубоко запавшие глаза, чем-то напоминавшие глаза хищной птицы, злобно сверкали.
– Как долго? – заговорила она суровым, повелительным тоном. – Как долго я еще должна видеть проделки Сатаны в этих местах? Поля оскудели, земля перестала родить. На всех нас лежит проклятие нищеты и запустения, и только он, этот язычник Гулдмар, процветает и собирает богатые урожаи, в то время как все вокруг голодают! Разве я не понимаю, когда вижу все это, что это работа дьявола? Я ведь недаром богоизбранная служительница Господа! – И женщина с силой ударила об пол длинным посохом, чтобы подчеркнуть свои слова. – Разве я не осталась в одиночестве в моем почтенном возрасте? Малышка Бритта, единственная дочь моей единственной дочери – разве ее не украли и не удерживают вдали от меня? Разве ее сердце не оторвали от моего? И все из-за этой поганой ведьмы, проклятой Богом и людьми. Это она накликала запустение на наши земли; она делает руки наших мужчин неуклюжими, а сердца беспечными, так что даже рыбаки лишились удачи. А ты все еще колеблешься, все откладываешь, не выполняешь свое обещание! Говорю тебе, в Боссекопе есть люди, которые готовы бросить ее голой в воды фьорда и оставить там – чтобы она утонула или уплыла куда-нибудь подальше, как ей и положено по ее природе!
– Я знаю, – робко пробормотала Ульрика, чуть приподнявшись, – я хорошо это знаю! Но, Ловиса, имейте терпение! Я делаю все, что могу! Мистер Дайсуорси сделает для нас больше, чем мы сами сможем сделать для себя. Он мудр и осторожен…
Ловиса резким взмахом руки прервала собеседницу.
– Дура! – выкрикнула она. – К чему здесь осторожность? Ведьма есть ведьма. Сожгите ее, утопите ее! Другого пути нет! Всего два дня назад сынишка моей соседки Энглы прошел мимо нее на берегу фьорда. И теперь бедный мальчик заболел какой-то странной болезнью, и говорят, что он умрет. Или вот еще – стадо, принадлежащее Хильдмару Бьорну гнали домой, а она прошла мимо. И вот теперь животных поразил ящур, начался падеж! Расскажи об этом святому отцу Дайсуорси. Если он не сможет найти средство против всего этого, то я смогу – и найду!
Ульрика слегка вздрогнула и поднялась во весь рост, кутаясь в шаль.
– Почему вы так ненавидите ее, Ловиса? – спросила она почти застенчиво.
Лицо Ловисы потемнело, а ее желтые пальцы, чем-то похожие на ястребиные когти, крепко и грозно сжали рукоятку посоха.
– Да, я ненавижу ее, – тихо произнесла она. – Ненавижу с самого ее рождения! А прежде я ненавидела ее мать! Душа каждой из них – гнездо дьявола, обитель нечисти. И на всех нас будет лежать проклятие, пока она находится здесь, на нашей земле…
Помолчав немного, женщина устремила на Ульрику пристальный взгляд.
– Запомни, – сказала она со злобной ухмылкой на устах, – я знаю твой секрет, и для тебя будет лучше, если о нем никому не станет известно! Я даю тебе еще две недели – в течение этого времени ты должна все сделать! Уничтожь ведьму и сделай так, чтобы ко мне вернулась моя внучка, Бритта, а если нет – настанет моя очередь.
И она беззвучно засмеялась. И без того бледное лицо Ульрики побледнело еще больше, а рука, сжимающая край шали, задрожала, словно в лихорадке. Тем не менее она, сделав над собой усилие, попыталась взять себя руки.
– Я поклялась повиноваться вам, Ловиса, – сказала она, – и я буду это делать. Но скажите мне одно – откуда вы знаете, что Тельма Гулдмар в самом деле ведьма?
